Гильдии (тематическое общение) > Библиотека повестей и романов
Рондашьер. Роман.
Celeriomir:
Выкладываю на суд благородных Терронцев первую главу своего романа. Выкладываю со старым прологом (простите милостиво, он не назначен для публикации ибо после первой переработки не соответствует сути романа; так что пролог здесь -лишь в качестве ознакомления с миром Велебрии. Чистовой же вариант пролога еще не написан, поскольку сам еще не до конца понимаю, каким он должен стать.) Все остальное - чистовое и вычитанное.
Надеюсь на ваш суд и оценку!
Celeriomir:
Дается для ознакомления с миром. Текст нечитабелен, во многом неверен, будет заменен более соответствующим сути произведения.
Из дневника Беоция, герцога де Варда
(Вместо пролога)
Велебрия. Моя прекрасная столица.
Будь милостивой.
Сколько славных кондотьеров положили свои головы во славу твою. Сколько бесстрашных де Вардов отдали свои души в руки вечности, послав небесам последним вздохом твое имя: Велебрия….
Ты сладка и приторна, словно женщина в первую ночь возмужания. Твой лик полон золота и янтарного блеска. Твои стены отливают огнем в лучах заката и богатством объятий багровеющего в стыдливости, любовника ночи, – рассвета. Ты единственная, кому я, старый патриарх, глава великого дома де Вардов, могу доверить свои тревожные думы. Моя женщина, прекрасная Авия, герцогиня и первая красавица королевства Велебрианского, ушла в вечность ровно двадцать лет назад. Растаяла в туманной утренней дымке, подарив прекрасного сына. Третьего.
Ты единственная кто не выдаст. Я – твой кондотьер! До самой смерти.
За тебя, именем Патриарха служит в регулярных войсках мой первенец Керроний, о существовании которого согласно традиции я должен забыть. За тебя погиб мой второй сын – будущее де Вардов, красавец Арреций. Погиб в найме, как подобает истинному кондотьеру: в бою за жизнь своего нанимателя. Не раз во снах своих видел его на груде тел врагов, да будут навеки забыты их имена! Со множеством пуль в груди и твоим именем в сердце… Велебрия.
Я последний мужчина из великого дома Вардал. Если мой третий сын – юный Гергио, не отслужит в найме, то согласно традиции не сможет пройти ритуал инициации и стать полноправным мужчиной и наследником. Так и останется – простым мальчуганом, с ветром в голове и….
Прости меня. Вынужден пойти против твоего закона и традиции. Вопреки священному правилу своего рода, своей фамилии, великого дома де Вардов. Нечто страшное повисло в твоем, дышащем весенним бризом, воздухе. То, что еще укрыто от моего разума, но не скроется от тонкого чутья, которым наделило меня благородство моей крови. На первый взгляд все как и прежде в Теле Твоем: Патриарх во главе правительства, великий совет герцогов Десяти Домов, в составе которого я имею честь служить тебе и сто сорок делегатов семейств Благородных как и полторы тысячи лет до этого правят Брианским островом. Вот уже полторы тысячи лет кондотьеры идут в наем, дабы добыть себе и Тебе богатство и славу. Полторы тысячи лет выбирают патриарха из числа герцогов, после чего, напрочь забывают его прежнее имя и титул: нарекая просто, Патриархом. Одним из череды многих безымянных, длинной в двадцать восемь поколений.
Полторы тысячи лет наши наемники, кабальеро Велебрии во главе с бесстрашными кондотьерами являются лучшими воинами, которых когда-либо видел мир. И не только древний ритуал, что был проведен над нашими предками еще Великим Храмом полторы тысячи лет назад, сделал нас такими. Рунная магия, призванная к жизни кругом магистров в сложнейших формулах и схемах воплотила все то могущество, которым только могли обладать семанты – рунологи, создало из Благородных тогда еще юной Велебрии сверх людей. Лучших, сильнейших, могущественнейших.
Воинов, равных которым нет никого, ни в честном поединке, ни на поле брани. Но и требовала магия сполна: не один из нас не мог бы поступиться правилу, что должны соблюдаться не менее нерушимо, нежели делящее наше королевство Брианское Нагорье. Ни капли крови посторонней, кроме уже инициированной Рунами, не должно попасть в генеалогию ни одного Дома, рода или фамилии. Ни одного заклинания не может быть сотворено на расстоянии ста метров от места, где происходит зачатие молодого Благородного велебрианца. Иначе…
Иногда мне страшно даже думать об этом. Но одно я знаю точно: если древние семанты и поставили эти запреты перед благородными, подробно прописав их условия в Футарическом Контракте, последствия нарушения их должны быть ужасны. Благородные потеряют свою силу, мир Велебрии рухнет, а сияющий янтарными стенами город постигнет растление и упадок. Единственное же, что спасет нас от этого: непреклонное следование Традиции. И она – первое, во что я свято верю.
Прости меня, о вечная и прекрасная, но сын мой должен остаться подле меня. И это не простая старческая прихоть. Чувствую, что вокруг старого уклад жизни начинают сгущаться тучи. Этому есть множество знаков: дети благородных начали рождаться больными, мотрессы стали умирать при родах, сыновья все чаще гибнут в войнах…. Недалекие плебеи винят во всем самих благородных, не умудренные годами: новое оружие, пистолеты да мушкеты сделавшие ненужным силу и ловкость на поле брани, а некоторые нас….
И нет ничего тяжелее и горше для моего старческого ума, чем осознавать это. Что кто – то из де Вардов мог нарушить Традицию, пойти вопреки нее и впустить в рубиновую чистоту благородной крови примесь дешевого вина простой женщины. Это не возможно, ведь именно дом Вардалл стоял всегда оплотом традиции, блюдя старый порядок и не допуская малейших от него отклонений. Но что если сама опора дала трещину?
И не клевета ли это? Я много лет провел в семейной библиотеке, перебирая старые письма и документы; проглотил тонны пергаментной пыли в закрытых отделах патриаршей библиотеки Патрония, но так и не ответил на этот вопрос. Но откуда же летят искры? Ведь без них не вспыхнул бы порох слухов, отблески и чад которого становятся последнее время нестерпимыми. Но кто может быть этим клеветником? «Повстанцы из Рамо Верде», - кричат зеваки на базарной площади Капилария, но я не привык им верить. «Твой извечный враг и завистник Варций, герцог де Вирк», - твердит мне здравый смысл, но я не буду верить и ему. Орден семантов Мильтиана готовый продать собственное имя ради пыльных легенд о магических сокровищах катакомб под Эль-Пико, районом – мир который с незапамятных времен было поручено хранить де Вардам. Он уже несколько раз намекал на своем желании через представителя семантов, мильтианца Кларика, но я был тверд и непоколебим. Но что дадут магам жалкие слухи? И не они ли виновник напастей, которые постигли великие дома последнюю сотню лет?
Вопросы! Их слишком много, как для одной, даже пусть умудренной сединами ветерана, головы! И Гергио, моя единственная надежда, все еще слишком горяч и незрел дабы разделить со мной тяготы моих терзаний. Эти подозрения слишком опасны, чтобы оглашать их незрелому юнцу. Слишком опасны и могут навредить…. Тебе, моя Велебрия. Прекрасная столица предвечного королевства.
Чувство, что не покидает меня вот уже восемнадцать лет – чувство близящейся смерти, обострившееся последним временем, не позволяет отправить сына в наем. Ведь мужчина он, или нет – он де Вард. Последний из великого рода, пусть и не прошедший инициацию. Если волею судьбы мне придется отдать свою жизнь за Тебя, он останется последним из твоих верных стражей. И твоей последней надеждой в столь превратном, изменчивом времени.
Но это произойдет, если мои опасения подтвердятся. Если. Как бы я хотел оказаться сейчас лишь выжившим из ума стариком преувеличивающим все плохое….
Будь милостивой!
Беоций
Герцог де Вард
Числа двадцатого Арето, месяца весны
279 года IV Эпохи (Пороха)
Celeriomir:
С этого момента: вычитанный чистовик.
Часть первая
Традиции
Глава первая
Амульгавары
Брианское нагорье. Мир выжженных скал в самом сердце Велебрианского острова. А он был самым молодым капитаном карабинерии.
Вечер обдал прохладным дыханьем пологие склоны, напоминая веренице всадников о надвигающихся сумерках. Далеко внизу, в полудне конного перехода к югу осталась последняя деревушка, и отряду грозила ночь под открытым небом. Старший военный инженер, а ныне всего лишь сержант Абсинтио выказывал по этому поводу явный восторг. На что капитан морщился, бросая в сторону выжженных гор тревожные взгляды.
Их было шестеро. Сам Фидель, сержант, два тяжеловооруженных кавалера да еще два драгуна в широкополых потрепанных шляпах. И все.
Капитан Патриаршей Карабинерии Фидель Бравенкур опять поморщился, снял шляпу, и промокнул влажный, невзирая на вечернюю прохладу, лоб пыльным рукавом.
- Ну что, мэтр. Осаживаем? – гаркнул хриплым от крепкого табака басом Абсинтио, трепя за ухом усталого жеребца.
Фидель вздохнул. Как бы ему не хотелось, покрыть сорок миль перевала за день даже отряду регулярной кавалерии было не под силу. Сбывалось то, чего он опасался.
- Придется останавливаться, - просипел он, едва расцепив пересохшие губы, - Переночуем в горах. Сержант, найдите место для стоянки. Чтобы закрытым было и не так продувалось.
Бывший инженер коротко кивнул, лязгнул стальным наручем, дергая поводья, и скрылся в облаке дорожной пыли.
Фидель нервно облизнулся. С самого начала идея переправки государственного архива через горный перевал ему крайне не нравилась. С этим заданием прекрасно могли справиться и курьерские шлюпы, что часто сновали вдоль побережья, или на худой конец один из хваленых кораблей Великого Дома Венгов, снаряженный командой исключительно из благородных. Но отправлять отряд из шести человек со столь ценной канцелярией через Брианское Нагорье! Этого капитан Патриаршей Карабинерии понять не мог. От этого у Фиделя сводило скулы и появлялось зыбкое чувство тревоги.
А ведь всем было хорошо известно, что перевал опасен. В последнее время все чаще стали замечать в этих места отряды амульгавар. Повстанцы сами по себе не были новостью для Королевства. Амульгавария – древняя традиция сопротивления. Как казалось Фиделю – сопротивления не столько правящим десяти Домам, - а вообще всякой власти и порядку.
Да вот поговаривал люд, что эти плохо вооруженные, но исключительно организованные разбойники выступали в поддержку нынешнего Патриарха, злословя в сторону Великих домов и всего дворянства. И что сам Патриарх оказывает им поддержку.
Подобные мысли, естественно, кажутся досужим вымыслом бабок из провинциальных деревень, пока ты не окажешься на узкой горной тропинке, в полумраке спускающегося вечера, при игре теней которого любой чахлый кустик и валун кажется искусно замаскированным партизаном, раздувающим фитиль аркебузы или поскрипывающим тетивой старинного самострела. В подобной ситуации Фидель, будучи все же профессиональным солдатом, не мог скрывать нарастающего волнения. Рука то и дело опускалась на эфес тяжелой боевой шпаги. А вторая уже несколько часов лежала на курке колесцового пистолета, готовая привести его в действие при малейшем намеке на опасность.
Ветер шелестел придорожными кустами за миг до того, как на их сухие ветви опустилась грузная нога в запыленном ботфорте. Спешившийся Абсинтио утер пот, развезя по лбу грязные полосы.
- Останавливаемся здесь. Говорю как инженер: тут воронка, видимо ледник в прадавние времена прошел. Фу-ух…. Там ниже есть возвышенность, один часовой может просматривать все вокруг аж до края этого пригорка.
Гора действительно обрывалась, и уходила ниже, образуя естественную впадину с возвышенными краями. Внизу раскинулась живописная долина, но капитану было не до ее красот. Место – удачнее не придумаешь.
Разместились оперативно. Двух драгун отправили в разъезд проверить окрестности, Абсинтио развел костер и с двумя солдатами принялся стряпать ужин. Не офицерское это дело, конечно, но остальные его люди слишком уж «лихие рубаки» чтобы приготовить нечто съедобное.
Фидель устало улыбнулся. Сержант любил готовить. Узнай об этом кто в офицерском салоне – весь воинский квартал столицы, весь Кварди на смех бы поднял! Ну и пусть его – все равно, офицер образованный и храбрый. Во всей Велебрии таких и тысячу не сыщешь, да и то: большинство из них окажутся благородными.
Фидель расстелил плащ, настороженно оглядел нависший над головой карниз отгорка, положил на грудь в сотый раз проверенный пистолет. Заряжен и взведен. Улегся, подбив под голову шляпу. После таких испытаний его роскошный головной убор вряд ли будет иметь вид, достойный велебрианского офицера, но нынешняя тревога, была куда сильнее забот о внешности.
А ведь столицу ему довелось покинуть впервые! И впервые заночевать под открытым небом.
Драгуны вернулись с хорошими новостями: округа была абсолютно безжизненна. Стряпня под умелой рукой Абсинтио начала источать роскошные запахи, а часовой с коротким мушкетоном, наконец, занял большой валун у северного края развала. На душе стало немного спокойнее, и Фидель с наслаждением потянул теплый вечерний воздух.
Солнце зашло. Кровавые блики заката перестали добавлять пестроты рыжим камням и скалам, а в оливковом небе зажглись первые звезды. Фидель тяжело вздохнул. Впервые за день он допустил мысль о том, что все обойдется. Что предпринятые средства конспирации все-таки сыграют свою роль. И их близость к возможной опасности от нее и отдаляет. Ведь все-таки сбором старинных бумаг и документов печется сам Совет Десяти, а уж среди герцогов едва ли кого то можно обвинить в слабоумии.
Родовые архивы распорошены по всей бриании и согласно указу предыдущего Патриарха их приходится разыскивать и перевозить в Патроний. Да вот находятся они зачастую в самых неожиданных местах. Вот, как например, этот архив долгое время хранился в каком-то подземном помещении, вход в которое был известен только высшей администрации Альперса. И по каким-то непонятным причинам барон Арсий де Венг послал письмо самому Герцогу де Вирку, чтобы тот посодействовал скорейшей переправке документов в хранилища столицы. Все хорошо, да вот почему в дело отправляют именно его – офицера следственного отдела карабинерии? Конечно, он прежде всего офицер, и должен выполнять долг по защите государственной собственности, но почему бы этим не заняться военным?
Документы просто так переправлять не будут. В провинции явно запахло порохом. В приказе ему было велено самому набрать группу, поэтому Фидель брал лишь тех, в ком был уверен. Вот только Абсинтио ему навязали. Да, он был хорошим другом его отца, но он прежде всего инженер, а не солдат и не всадник. Его - просто таки втиснули в отряд….
Фидель дернул плечом. Слишком уж много вопросов как для добропорядочного офицера Велебрии, честь которого плотно сбита с долгом перед Отчизной.
«Все от усталости, - про себя оправдывался он, - да и ноги с непривычки от долгой езды ноют…. А еще этот холод».
Вокруг действительно похолодало. Температура ощутимо падала, и Фидель мог бы поклясться, что у него начинается лихорадка, если бы не видел: как мерзнут его люди. Вырванный слабым светом костра силуэт часового принялся усиленно растирать ладони, халатно отложив оружие. Четверо охранников даже не пытались помочь Абсинтио со стряпней, вплотную подсев к костру. Сержант громко прочистил горло.
- Господин Капитан. Будь я проклят, но в этих горах засело само Забвение! - он жестом пригласил Фиделя ужинать, - я не припоминаю, чтобы местные пастухи тянули с собой шкуры, уходя летом пасти на возвышенности свои отары.
- М-мовет…, мефто проклято? – прошамкал один из драгунов, не отрываясь от еды, - люди о таком говорят….
- Когда надерутся в кабаке матросского пойла, - осадил Фидель подчиненного, с едва заметной дрожью в голосе. Волнение было трудно скрыть. Его бойцы были настоящими ветеранами. У каждого минимум десять лет службы и огромный опыт городских патрулей в самых невзрачных районах. Но и такие могут струхнуть, когда тревогу выкажет сам старший офицер. Хотя он был намного младше их по годам.
Сочная баранина просто не лезла в горло, к груди все яростнее подкатывало коварное чувство тревоги, а дрожь в руках была заметна даже при свете костра. Она усиливалась с каждой минутой, словно вторя стремительно холодеющему воздуху.
Вдруг из-за соседнего холма потянуло ледяным ветром, пронизывающим до костей. Ветер застонал в невидимых расселинах, сорвал с края развала пригоршню песка, разметал доселе ровно горевший огонь.
- Эпфф. Ничего себе, дела, - сипло и неестественно выдавил Абсинтио, подтягивая пояс с оружием.
- Память-хранительница…, - отозвался все тот же драгун, - проклято говорю….
Фидель скрипнул зубами.
- Ишь, заладил. У всех, надеюсь, заряжено?
Вопрос был излишним, но в глазах солдат блеснула искра понимания.
Пошел снег.
Аппетит пропал окончательно, и он отложил кусок баранины. Резко вскинул руку, поправил патронную сумку.
Его люди поняли знак сразу. Все быстро рассредоточились, тенями скользнув к заранее обусловленным позициям. Как ни страшно было признавать это капитану, но в воздухе аж смердело магией. Точно, как в дальних кварталах Сомнолиенто воняет несмытыми в клоаку отходами! И что самое тревожное – в Велебрии магия была под строжайшим запретом. В душу закралось мрачное подозрение о неком древнейшем проклятии гор….
«Малодушные глупости! – тряхнул головой Бравенкур, - Сказок читать меньше надо».
Прошел час. Ничего не изменилось, разве что ветер стих, воздух оставался одинаково холодным и карабинеры порядочно продрогли. В конце концов, Фидель не выдержал и, выпрямившись, зашагал назад к догорающему костру. Терпеть холод больше не было сил. По примеру своего офицера, покинули свои посты и другие солдаты. Один из кавалеров выпрямился особо громко, лязгая покрытыми инеем латами, и….
Грохот выстрела разорвал безмолвное покрывало ночи. Громко хлопнула лопнувшая под пулей кираса, кавалер рухнул наземь. Развернувшиеся было солдаты Фиделя, не поверили своим глазам! Со всех сторон, сверкая в свете огня остриями пик и дротиков, стволами аркебуз и лучинами фитилей со всех сторон на них надвигались две дюжины партизан.
Бездоспешные оборванцы шли тихо, слишком тихо, чтобы их загодя услышать. И слишком организованно, как для оборванцев, подумалось Фиделю в миг, когда дружный залп, окосевших от холода и долгого ожидания, карабинеров нарушил молчание врага.
Солдатам не требовалось приказов, а Фиделю попросту перехватило дыхание.
Ответные выстрелы рваной дробью встряхнули окрестности и прокатились по скалам. Запахло порохом и жженой сталью. Драгун на глыбе взвыл, хватаясь за развороченное плечо. Еще двое всадников рухнуло, сбитые с ног ударами пуль в нагрудник. Абсинтио, не медля, выхватил корд и шпагу, поднырнул под неловкого головореза с гизармой и, подрубив его снизу, вонзил шпагу в стрелка, все еще держащего дымящий самопал.
Второй драгун бросился было к лошади, но чей-то выстрел не дал ему шансов добежать, а несколько тесаков довершили дело.
Кольцо врагов быстро сомкнулось, смешалось и превратило развал в кипящее варево бойни. Четверо кавалеров доблестно сдерживали натиск дюжины, но исход боя был предрешен. Враг шел кучно, толкаясь и мешая друг другу. Отбросив разряженный пистолет, Фидель выхватил из-за пояса другой, взвел курок. Разрядил в особо рьяного тесачника, насадил на тут же выхваченный кинжал второго и, едва успев увернуться от неловко брошенного дротика, парировал шпагу противника слева. Окликнул солдат позади, но в ответ раздался грохот тела в доспехе. Фидель спиной ощутил открытость тыла. Словно загнанный зверь, с отчаянным ревом капитан развернулся, полосуя по лицам и вытянутым рукам тяжелой шпагой, стонущей дугой парировал сразу два удара и, прильнув к земле, сумел уложить еще одного с мушкетом. Сбоку дуплетом громыхнули выстрелы. Окровавленный Абсинтио, с пробитой глоткой, сжимал в руках два дымящихся пистолета, когда алебарда повстанца обрушилась сзади, превратив его лицо в кровавое месиво.
Рядом рухнул израненный труп последнего всадника. Давя стремительно нарастающее отчаяние воплем ненависти, Фидель рванул к перепуганному мулу, смел хлестким ударом неловкого аркебузника, который так и не успел перезарядиться, сорвал с поклажи кожаный футляр и, словив плащом несколько пуль, нырнул в спасительную и смертоносную тьму обрыва.
Короткое падение. Удар. Скольжение. По крутому склону полетели камни, сверху затрещала цепочка новых выстрелов. Шпага сломалась и выскользнула из руки.
В забитом пылью и гарью воздухе, будто перед грозой пахло озоном.
Сметая под собой кучи мелких булыжников, срываясь с крутых карнизов и расщелин, он скатывался на спине, в кровь сбивая ладони. Реальность смешалась с болью и отчаянием. Последний рывок Фиделя не был причиной трусости или малодушия. По словам де Венга, этот чехол хранил в себе особые бумаги…. Их ценность была превыше многих жизней. Превыше жажды мести, или славной гибели достойной офицера, - среди своих людей.
Мощный грохот огласил окрестности.
Нечто разорвалось в призрачной вспышке, опалив лицо неестественно холодным жаром. Взрывная волна подбросила вверх едва не потерявшего сознание офицера, отшвырнув на добрый десяток метров ниже, протащила по камням.
Запах озона…. И нет более сил подняться. Фидель с невероятным усилием привстал на локти, пытаясь оглядеться.
В двадцати шагах выше по склону зияла воронка, все пространство над ним заволокло призрачно светящимся дымом. Ветер доносил сверху обрывки фраз. Уже объятое туманом забытья сознание уловило «…все, закончили…». Знакомый, голос…. холодный как сама сталь.
Бред. Тьма.
***
Холодный ночной воздух закрался за шиворот и вырвал капитана из забытья. Фидель поерзал, превозмогая накатившую волну тошноты и мучительной боли. Тугие веревки стянули запястья и колени, грубый камень впился в спину, а жгущее мертвым холодом дыхание скал предательские приводило в чувства. Заплывшие глаза сперва не видели ничего кроме тьмы и пятна костра на фоне скалистой стены. Тягучие минуты все же вернули ему способность видеть, а боль прояснила сознание. В голове тут же зашевелились обрывки мыслей.
«Поймали все-таки».
Фидель огляделся. Над головой нависла скала, пространство вокруг костра так же окружали каменные стены. Расщелина, в которой он находился, была достаточно глубока, чтобы сокрыть в темноте сводов черную глубину неба. Ночь была безлунной.
В десятке шагов от него горел аккуратный костер. Вокруг костра стояло две роскошные треноги, что были бы в пору какому-нибудь столичному салону, а не глуши Брианского нагорья. На них сидели двое: два силуэта, на фоне ярко освещенной огнем каменной стены. В контурах первого читалась стать и сила. Второй был сутул, пускал в костер кольца табачного дыма и устало качал головой. Шел приглушенный разговор.
Немного далее угадывались очертания треугольного входа в пещеру, едва освещенного костром, пылавшем где то в ее недрах. Оттуда доносились приглушенные песни людей, хриплые голоса которых указывали на долгое пребывание в суровом горном климате.
«Партизаны. Сколько же их?» - мысль, словно кинжал полоснула по незащищенному горлу совести. В памяти всплыли образы последнего боя. Мелькающие вспышки, идущие в последний бой кавалеры, хлопки пробиваемых доспехов…. И он, - растерянный, испуганный, пораженный. Не способный выдавить из скованного спазмом горла не то-что приказ, - а хоть что-нибудь.
Он не достоин зваться офицером, тем более – офицером Патриаршей Карабинерии внутренней гвардии священной Велебрии! Он не предвидел нападения, не смог организовать вразумительную оборону, а во время боя растерялся и….
Фидель до крови закусил губу. Да будь он хоть во стократ предусмотрительнее, судьба их миссии была предрешена. Число врага было подавляющим. Если бы его людьми были благородными, отбиться не составило бы труда, но они были простыми солдатами. Тренированные, закаленные в многолетней службе, мастера своего дела и профессионалы. Но все-таки – просто люди.
Звуки разговора у костра стали доноситься четче. Приближалась та пора ночи, когда мрак погружал весь мир в первозданное лоно тишины. В этот час любой звук становился ясным и отчетливым, словно каблук на звонком паркете; час без воров, - как офицер карабинерии Фидель хорошо это знал. Двое у костра о чем-то беседовали. Очевидно – о чем-то важном. До него начали долетать обрывки фраз, слова, интонаций….
Нет, еще не достаточно, чтобы услышать….
Кто-то явно знал про их группу. И так же хорошо знали и о ценности груза, который они переправляли в столицу. Меры предосторожности совета оказались тщетными. А были ли они? Может – это был просто хорошо спланированный ход, все заранее подстроено?
Фидель тряхнул головой и тут же поморщился от вспышки боли в затылке.
Не может быть. Совет никогда бы не выступил против интересов королевства, не бросил бы своих солдат на верную погибель! Это просто немыслимо!
Хотя….
Вереница воспоминаний вновь закрутилась в его сознании. Офицер тут же отогнал очередную волну скорби и боли за гибель товарищей, заставив припомнить последние мгновения….
«Конечно! - чуть было не вслух взорвалась мысль, - запах озона, взрыв, потом еще, камни и удар…, два силуэта на скале!»
Семант?! В Велебрии?!!!
Он дернулся, громко зашуршали под ним камни, привлекая ненужное внимание….
Нет, не заметили. Никто не обернулся. Беседа продолжалась.
- Вы предлагаете мне оставаться здесь без вашей поддержки? – обостренный тишиной и тревогой слух наконец достиг нужного порога; голос сутулого был сух и скрипуч, - Вы понимаете чем это чревато?
Силуэт в плаще отстраненно повел рукой.
- Я лишь принес вам волю совета. Ничего более.
- Но вы же…! – взорвался сутулый.
Собеседник тут же его осадил.
- Мой статус, как и моя роль во всем этом должны остаться в тайне. Вы меня понимаете, Гаспар? Также, вы должны понимать опасность, которой мы все подвергаемся. Патриарх весьма близорук, но далеко не глуп. Большие отряды амульгавар требуют большого обеспечения. И это - под носом у столицы. Можно привлечь ненужное внимание, а сейчас это слишком опасно. Ваши отряды вершат благородную миссию сопротивления жестокому режиму, и это более чем достойное занятие. Гораздо более благородное, чем кровь многих Великих Домов.
Спина сутулого заметно выпрямилась. Фидель же в тени становился все более хмурым. Сыпучий как песок и в тоже время обжигающий холодом, голос говорившего был одновременно знаком и чужд его памяти.
«Он семант!» - вдруг появилась в сознании ясная догадка, и офицер все понял. Магия в столице была запрещена и он никогда не видел ее в действии, но вчерашние взрывы, призрачный туман и воздух как после грозы, - не оставляли сомнений.
- Но в это же время, - продолжал семант, - мы как и вы, ведем сопротивление. Велебрия переживает свой закат, благородные Дома хиреют, их кровь вырождается, а Патриарх не желает этого видеть, скрываясь от проблем за стопками книг библиотеки Патрония. Посему и был создан совет….
- Но ранее вы чудесно справлялись и без него, Ан….
- Ш-ш-ш, - перебил он сутулого властным жестом, - не надо имен. Мои задачи остались прежними: исцелить Королевство, вернуть ему былое могущество и дать простому народу то, чего он действительно заслуживает. Но эта цель слишком сложна для одного, и без помощи могущественных в этом деле нам не обойтись. Поэтому мы должны прислушиваться к их воле, ведь наши новые союзники, люди весьма дальновидные.
Сутулый покачал головой, рассеянно вытряхивая трубку о рукоять шпаги.
- Значит, мы вам более не нужны?
- Нужны. Ваши услуги неоценимы. Скоро вы должны будете активизировать свою деятельность. У вас будет все: оружие, припасы, рекруты со всего королевства. Но это будет скоро. Не сейчас. Нынче я прошу вас просто залечь на дно. Отправьте большую часть людей по деревням, пусть увидятся с родными. Сами же не высовывайтесь, и клянусь Памятью: ваше терпение будет вознаграждено.
- Но мне понадобиться охрана. И как можно продолжать восстание малым числом? Огонь бунта должен разгораться….
- Послушайте, Гаспар, - холодный голос стал жестким, стройная властная осанка заметно напряглась, - я и без того был против использования целых двух дюжин ваших людей в нападении. Хватило бы и одной группы хорошо обученных стрелков, к тому же с вами был я. И эта ваша толпа, показала себя как раз толпой, а не бойцами: шесть неблагородных гвардейцев умудрились уложить десятерых ваших, прежде чем те их растерзали. Это не бойцы сопротивления, это повстанческий мусор! И я очень вас прошу к будущим действиям подготовить меньше людей, но более усердно. Иначе любой, даже самый захудалый рейд предаст забвению все наши надежды. Наберитесь терпения. Пока – это все.
На несколько минут повисло молчание. Гаспар вновь закурил трубку, а из пещеры потянулась очередная песня.
- Что делать с пленником? – пуская облачка дыма, процедил главарь повстанцев.
От костра донеслось нечто, отдаленно похожее на смех.
- А на кой он нам? – рассеянно ответил семант, - Давайте сюда бумаги. Мне незачем больше задерживаться. Дела не ждут.
Знакомый цилиндр блеснул полированной кожей и тут же скрылся в полах плаща незнакомца.
-Да, и сожгите всю эту макулатуру.
Лишь сейчас пленник заметил гору распотрошенной канцелярии лежащей недалече от костра. Фидель нервно зашевелился. Значит, не зря де Венг предупреждал его о ценности тубуса с бумагами. Все остальное было не более чем канцелярским мусором.
В этот миг время словно ускорило свой темп. Незнакомец рывком поднялся, забросил полы плаща через плечо. Коротко попрощался с Гаспаром и скрылся из поля зрения. Где то выше карниза раздались шаги. Из тени вынырнули двое при шпагах и пистолетах. Гаспар кивнул в сторону пленника, в пол голоса обменялся фразами с более рослым и удалился в пещеру.
Они обернулись к Фиделю.
«Все» - промелькнуло у него в голове, и как подтверждение этому вдали застучала мелкая дробь лошадиных копыт. Он не справился, потерял людей, документ, а сейчас – еще и собственную жизнь.
«Все правильно. Так и должно быть».
Цепкие руки схватили его под локти, подняли и поволокли. Он безвольно опустил голову, уставившись в мелькающую под ногами землю. Волокли не долго, всего несколько минут. Фидель лишь мельком заметил смену бликов на стенах, несколько поворотов и длинный коридор расселины, полом которой служила мелкая галька. Факелы едва освещали стены, а непонятно откуда взявшийся масляный фонарь в руке у одного из стражей давал больше копоти, чем света. Скоро расселина закончилась, и стены вокруг распахнулись необъятным простором. Они стояли на скалистом карнизе, естественном балконе выступающим над склонами гор. Внизу раскинулась долина, едва различимая в тусклом свете доселе не видимых звезд. Вязкая тьма смешалась со страхом, пахнула в лицо знакомым ароматом цветов велы. Легкий порыв ветра зашуршал в кустах, перекатываясь вниз: на ветви сокрытых во мраке деревьев.
На душе вдруг стало легко. Фидель даже улыбнулся, когда его поставили на край карниза и развернули лицом к выходу. Рослый достал пистолет и взвел курок.
- Ну что, вельский выкормыш?! – грубо гаркнул, причмокивая языком и ухмыляясь, будто в предвкушении удивительного веселья, - Иль, может что сказать хочешь? Так говори сейчас! С дыркой в подшапнике оно как-то несподручно!
Оба загоготали, переглядываясь. Второй отошел в сторону, потирая широкие мозолистые ладони. Руки не воина, но свинопаса или фермера, - заметил Фидель. Да и разило от них рабочим потом и конской мочой.
- Да нет, - вдруг удивился капитан собственной дерзости, - хочу пожелать вам свободного ветра.
Рослый удивленно наклонил голову, чем стал напоминать пса охотничей породы, второй потянулся к длинному кривому ножу – шкуродеру.
- Нам говорили чо вы столичные, дерзить мастаки, - пришел в себя первый, медленно вскидывая пистолет, - посмотрим, что будет когда мы вашу столицу с землей сравняем.
Фидель шутливо вздернул нос, - привычка франта щеголяющего роскошным оперением шляпы, а ведь он таким никогда не был. Незаметно переместил вес на левую ногу, занося правую над краем карниза. Сброшенный камешек потревожил растущую на крутом склоне велу, зашелестел по жестким веткам.
Пистолет рослого глядел в упор своим гладким жерлом, прямо меж глаз.
- Ну…, бывай!
Грубый палец надавил на спусковой крючок. Тягучее, словно масло время отсчитало пол мгновения, - курок ударил по батарее, раздавшись россыпью искр. Когда на полке вспыхнул порох, офицер развернулся в пол оборота, заступил за край, а левой оттолкнулся. Короткий миг от запала до выстрела – легкий наклон головы и пламя обжигающим снопом лизнуло левую щеку. По долине градом взорвалось эхо, а Фидель уже летел во тьму. Два Амульгавара так и остались стоять на карнизе, ослепленные вспышкой и пораженные – как в ней мог исчезнуть человек! Эхо все билось о скалы, уносясь вдаль, скрывая хруст и глухие удары внизу.
Низкий извлек щепоть табака, принялся задумчиво жевать.
- Магия. Я же говорил - коль пистолет не фитильный, значится - магия!
Celeriomir:
Глава вторая
Девушка
Эль-Пико – красивое место. Если вы никогда не бывали в Эль-Пико, то не можете похвастать знанием красоты Велебрии. Этот холм с трех сторон окружен морем, а с запада открывается прекрастный вид на столицу.
Склоны его покрыты густым ковром зелени, меж которой белеют изящными стенами аккуратные здания, вьются улочки богатых аллей, а вечерами играют огнями знаменитые янтарные залы: салоны богатых, могущественных и благородных, вожделенное место для всех кто хоть раз мечтал о светском успехе и достатке. Район Эль-Пико знаменит не только своей роскошью. Кроме всего – это старинная цитадель Велебрии. Ее стены давно сменились виллами зажиточных горожан и роскошными представительствами торговых домов, но зеленые склоны и улочки все еще напоминают о былых временах. На каждом перекрестке вы можете встретить гуляку или ротозея, который с удовольствуем поведает вам не одну местную байку или легенду: о таинственных подземельях под холмом, мифических драконах, несметных сокровищах и конечно же про доблестных рондашьеров Дома Вардалл.
Великий Дом де Вардов, или же Grandi Case Vardall, - как бы доложил вам на старобрианском наречии гвардеец у врат их фамильного особняка. Дом славен как защитник старых обычаев и порядков. А ведь именно благодаря святости и нерушимости своих традиций Велебрия смогла стать такой как она есть сейчас, - королевством лучших наемников.
Не стоит лишний раз говорить, что мир благородных – особый, таинственный и недоступный для простых брианцев. Если взглянуть на столицу с высоты ястребиного полета, то она будет похожа на гигантский треугольник, огражденный с двух сторон морем, а с третьей – длинной крепостной стеной. От уходящей в море вершины этого треугольника, где собственно и высится холм Эль-Пико, ведет укрепленный башнями мост, который и соединяет город с островом Серпентиний. Именно там расположен закрытый и неведомый для простолюдинов мир благородных.
Велебрия скрывает еще множество тайн и загадок, но сейчас у моста наблюдается весьма странная пара.
Парень в роскошной фетровой шляпе, пышный плюмаж которой, как и бархатный фиолетовый плащ указывали на голубую кровь владельца, вел под руку девушку весьма скромного вида. Небольшой чепчик цвета утреннего прибоя и аккуратное, но небогатое платье с черным суконным корсажем указывало на ее неблагородное происхождение.
Сбитый с толку офицер стражи удивленно и обескуражено разводит руками, бросая периодически бросая своей полированной кирасой солнечные зайчики прямо в глаза девушке, от чего та мило щурится. А стражник тем временем не мог взять в голову – для чего столь достойному кабальеро, баронету де Варду и наследнику Великого Дома гулять с простолюдинкой, да еще и по закрытому для неблагородных Серпентинию?
- Но, господин, - в очередной раз качал головой стражник, - вы же знаете порядки. Я не могу пропустить неблагородную….
- А кто вам сказал, - чуть вздернув бровь тут же парировал Гергио, - что она не благородная? Или вы подумали что я, баронет дома известного строгостью нравов и традиций, посмею нарушить обычаи Велебрии? Да и к тому же – Серпентиний закрыт не полностью.
Офицер слегка помялся, переглянувшись со скучавшим поодаль солдатом, который тоскливо подпирал собой алебарду.
- Ну-у, еще могут послы по поручениям проходить. С доверительными печатями или иными знаками от глав семей, баронов и герцогов…. И я вовсе не хотел обидеть вашу леди…
- Попробовал бы – буркнул себе под нос молодой баронет.
Начальник патруля услышал, но виду не подал.
- Я бы вас с радостью пустил, да вот праздник на носу, особое положение, карабинерия в состоянии бдительности. Вот пущу я вас, а там какой патруль будет….
- Офицер, - Гергио прочистил горло, демонстративно беря под руку свою спутницу, - не забывайте, что мой род уже не одно столетие лет несет ответственность за безопасность Эль-Пико, и в данный момент мы находимся в его юрисдикции. Кроме того, эта госпожа является гостьей дома Вардалл, или вы хотите опорочить доброе имя гостеприимности нашей семьи?
Страж думал сказать еще что-то, и уже открыл рот, но сверкнувший сталью взгляд баронета убедил его молчать. Немного помявшись, он махнул рукой.
- Велланис, пропускай….
Пара чинным шагом направилась сквозь высокую арку оскалившегося двумя стрелковыми башнями входа на мост. Мазелька, явно напряженная и усердно молчавшая все это время позволила себе застенчивую улыбку. Офицер стал было извиняться в страхе за то, что посмел перечить благородному, но Гергио лишь сделал успокаивающий жест.
Когда же пара удалилась, офицер недобро зыркнул в сторону часовых.
- Ничего не видели-с. Иначе, будет нам после смены. Точно на континент отправят, в Ярдис! А там долго не живут.
Часовые лишь нервно сглотнули. Ярдис был одной из трех Велебрианских факторий. Еще несколько лет назад это был преуспевающий торговый город, один из центров набора в наем благородных кондотьеров. Но нынче Икеильское княжество вело затяжную и безуспешную войну с Крофтниром. Проиграв несколько сражений, остатки княжей армии заперлось в столице, что привело к разгулу разбойничьих банд по всей южной территории государства. Пока Крофтнир собирал войска для решительного штурма, разоряя северо-западные территории, всякий вооруженный сброд под видом партизанской войны чинил беспредел на юго-востоке, соседствующим со свободным пригородом Ярдиса. Некогда цветущая торговля сошла на нет, превратив факторию в форпост королевства. Врата Ярдиса теперь были всегда закрыты, а регулярные разьезды драгун местного гарнизона возвращались куда менее регулярно.
В салонах Эль-Пико уже шли дискуссии о том чтобы отозвать гарнизон города или же наконец то принять участие в войне, но Совет Десяти и сам Патриарх были, очевидно иного мнения. Крепость постоянно теряла людей, требовала все новых рекрутов и стала весьма непопулярным местом для обычных солдат. В то же время - очень популярным для молодых кондотьеров, которые дабы пройти инициацию и самоутвердится, жаждали огня и пороха. Служить по контракту на Патриарха было куда престижнее, чем на любого из заморских нанимателей, в разъезды благородных все равно не посылали, а понюхать пороху за толстыми стенами крепости было приятно и безопасно.
Тем временем, пока в покрытой тяжелым кабассетом голове офицера рождались безрадостные мысли о Ярдисе и о тоскливой смерти в разъезде, наша пара пересекла мост, и углубилась в цветущий Серпентиний.
Когда они миновали пышные корпуса Патриаршего Университета с остроконечными башенками по углам, и пройдя вдоль длинной Улицы Навигаторов вышли к знаменитой косе называемой Поясом Ветров, Палома наконец посмела заговорить.
Голос ее был полон беспокойства.
- Может, все-таки не стоило? Офицер ведь не зря предупреждал, да и отец твой будет сердиться.
На короткий миг по ясному и спокойному лицу баронета промелькнула недобрая тень. Очевидно, эти слова ему были неприятны.
- Мадмуазель, мой отец здесь не причем. И кроме того я дал вам слово что свожу туда, куда вы не могли себе даже представить.
Девушка смущенно зажмурилась, и ее ослепительное в полуденном свете личико залил румянец.
- Право, сударь, вы меня смущаете. Все же я боюсь, как бы наши свидания не потревожили…. Кого не стоит тревожить. Это так странно, ваше происхождения, а я всего лишь дочь оружейника….
Гергио остановился, опершись на мраморную балюстраду набережной. Невольное смущение откровенностью до этого такой скромной девушки как Палома пошевелило в груди еще свежий рубец обиды на отца.
Но легкий полуденный бриз все смягчал.
- Дорогая моя, я уже говорил вам, на сколько вы мне нравитесь? – положил он руку ей на плече, предварительно освободив ее от кожаной перчатки, - Я сделаю все возможное, чтобы вам было хорошо. И не стоит беспокоиться о способах, к которым для этого мне придется прибегнуть. Я понимаю, что моя компания кажется вам несколько непривычной, - девушка тихо вздохнула, - но поверьте мне, ничто не ведет ее, ни личная выгода, ни корыстливые или низкие мысли. Ничто, кроме моей искренней к вам симпатии.
- Но…, - румянец на ее щеках постепенно начал сходить, а восторженную стыдливость взгляда сменила легкая озабоченность, - но как же…, как же Закон? Ваше происхождение, и….
- Ш-ш-ш, - прикрыл тюльпан ее розовых губок кончиками пальцев Баронет, - я открою вам один секрет.
Они миновали длинную набережную, и дошли до небольшой открытой гавани, что использовалась кадетами во время тренировочных плаваний. У пристани стоял небольшой фрегат на восемь орудий. Гергио хорошо знал коменданта пристани и заранее попросил впустить их на корабль. Старый де Венг, который по долгу государственной службы давно не носил плаща цвета своего Дома, лишь лукаво усмехнулся, незаметно подмигнул Гергио и, перекинув трап, убрался в свой вахтенный домик.
Поднявшись на корму и подведя свою спутницу к фальшборту, баронет начал свой рассказ.
- Недавно, в отцовских архивах я обнаружил свидетельство о браке с печатями королевства Элрийского. И не обратил бы внимание, если бы не имя мужа, что значилось напротив исключительно элрийской фамилии невесты. Это был Асиний. Герцог де Вард, мой прямой предок в девятом колене! Ты только представь, - Гергио так охватила страсть рассказа, что он позабыл о благородных манерах и теперь походил на мальчишку, яростно жестикулирующего рассказывающего байку о драконах и героях старых сказок, - значит, случай нарушения Закона был, и ничего не случилось! Ни светопереставления, ни полного вырождения благородных, ничего. Представляешь?! Велебрия стоит, Дома не пали, а простолюдины не превратились в безумных повстанцев. Ты понимаешь, что это значит?
Невзирая на воодушевление кавалера, Палома нахмурилась и задумчиво поглядела в воду. У покатого борта плескались слабые волны штиля.
- Но… Гергио. Это. То что ты рассказал, это страшные вещи, - она подняла тревожный взгляд, явно не разделяя его восторга, - Наши устои. Весь наш… Ваш мир и ваша власть держится на законах, которые были неоспаримы и нерушимы целые пятнадцать веков! Не нам решать….
- Как раз нам, моя дорогая, - он взял девушку за локти, - мы должны решать, что нам делать. Мы, - а не давно истлевшие руны в полумифическом контракте.
Палома мягко отстранилась.
- Нет, - покачала она головой, разметав выбившиеся из-под чепца рыжие пряди, - не нам. А Совету, традиции. В Велебрии так было всегда. И пока стоит Вечный Город….
Мадмуазель выпрямилась. Лицо ее обрело официальную маску, сродни тех что бывают на лицах уважаемых мотресс во время официальных приемов. Невзирая на противоречие чувств, которые мгновенно взорвались в его груди, Гергио удивился – как будучи неблагородного происхождения она так аристократична в своих действиях и суждениях?
Прекрасная, благородная Палома.
Он порывисто подступил ближе.
- Мадмуазель!
- Не повышайте голос, кабальеро. Нам нельзя…. Нельзя встречаться. Это была лишь минутная слабость. Прошу меня простить.
Резко развернувшись на каблучке и живо заскрипев досками палубы она поспешила прочь. Баронету хотелось вернуть, догнать эту своенравную простолюдинку, которая посмела отказать…. Но он застыл на месте. Теперь уже ничего не поделать.
Все случилось как и тогда, в просторном кабинете его отца. На все просьбы и мольбы сына отпустить его в наем Беоций сказал нет. Гулкое и громкое, хотя голос герцога в тот миг был как всегда мягок и спокоен.
Он не объяснил в чем дело, просто сказал нет, и просил понять….
На этом закончились все мечты и надежды Гергио. Уникальный случай – герцог де Вард отказал собственному сыну в желании следовать слову священной Традиции, старой как сама Велебрия! В законном желании Гергио уйти в наем, чтобы как гласит обычай, пройдя службу стать полноправным мужчиной. Без письменного благословения отца, которое было зачастую лишь формальностью, он в наем пойти не мог. И не мог стать мужчиной. И в случае чего – полноправным наследником!
Нет, он ни в коем случае не стремился к последнему. Над головой протяжно вскрикнула чайка, с моря потянуло легким ветерком, погнав неожиданную волну. Штиль заканчивался.
Очень уж хотелось наконец-то использовать шпагу по назначению.
«Скоро первое Радосия, - подумал баронет, хмуро глядя на море, - праздник кондотьерии: идущих в свой первый наем сыновей Великих домов. Пойдут все, кроме меня. По глупой отцовской прихоти. А тут – еще и ее НЕТ».
И действительно: последней надеждой оборвать череду бед и неудач, была благосклонность этой девушки. Он мечтал убраться восвояси, уехать с ней…. Да хоть в Элри, хоть на бушующий войнами континент! Там бы он смог своей шпагой оградить их и обеспечить. Только бы подальше от ненавистного города, погрязшего в тоске и глупости отца! Лишь бы….
Сзади раздались шаги.
- Что господин, норовистая мазелька попалась? – хитро улыбаясь, спросил комендант.
Гергио заскрипел зубами.
- Не только она. А вообще. Слишком много норовистых как на голову одного!
Небрежно бросив фразой, резко развернулся и едва не задев плечо нежеланного собеседника, поспешил скрыться.
- Об чем это вы? – сказал было в след ему комендант, но получив в ответ невнятное:
- О всем! Принципиально о всем!
Старик проводил юношу удивленным взглядом, почесал сбившиеся под треуголкой волосы и сделал вывод:
- Вот же молодежь…. Ну ничего, первый наем всех уму-разуму учит.
***
Альмурийская долина только начинала просыпаться, окрашиваясь нежными цветами восходящего из-за моря солнца, когда офицер Патриаршей Карабинерии Фидель Бравенкур вышел из лесу. Это была самая тяжелая ночь в его жизни. Левая часть груди онемела от удара о камни. Саднящая все сильнее лодыжка сказывалась хромотой, а периодически приступы тошноты в купе с головокружением убивали то чувство, что некогда было радостью чудесного побега.
Солнце ярче осветило желтовато-зеленую даль степи и засверкало на маленьких крышах и острым как иголка, шпиле городка.
«Как раз на тракте. В полдороги до Велебрии. Авертий, вроде бы…».
Если ему не изменяла память, от Авертия по дороге был день пешего пути до столицы. Но судя по расстоянию до Авертия удасться дойти лишь к сумеркам.
- По выжженным бурым травам…, - выдохнул он словами героя давно прочитанной книги, и угрюмо покосился на восстающее из-за искрящейся над океаном светило.
День обещал быть жарким, а путь – тяжелым и мучительным.
***
Отчаянья уже не осталось. Были просто отдающие болью во всем теле шаги, не успевшая позеленеть, выжженная жестоким солнцем трава и дрожащее марево горизонта. Судя по положению солнца было десять утра, или около того. День только вступал в свою силу. Лиги пшеничных полей, полотенцами распростершиеся перед Авертием, зазолотились ярким сиянием. А где то на горизонте замаячила длинная полоса едва различимой крепостной стены столицы. Далекой и недосягаемой.
Но это было впереди. Слишком далеко. Фидель даже усмехнулся: едь он на коне, не будь треклятых повстанцев и пройди переход через горы гладко: любоваться бы ему сейчас этими красотами из под полей тенистой шляпы, да мерно покачиваясь в седле.
Он выпрямился. Вспышка гнева, словно добрая пощечина наставника по фехтованию привела его в чувства.
«Дойду. Еще жив, значит, жив и долг перед павшими товарищами! Перед отечеством!».
Под зубами противно захрустела пыль, вырываясь из горла сухим рычанием. Воспаленный болью разум опять силился вспомнить подробности того рокового дня. А потом – ночи.
Голос семанта звучал очень уж знакомо, слишком знакомо, чтобы быть просто обманом страха и тревоги. Возникло ощущение, словно у юноши, который прилежно выучил заданный гимн, а перед наставником как назло - забыл ключевую фразу. Фидель со злости сжал кулаки. Понимание того, что за личностью человека с холодным как лед голосом скрывается разгадка причин этого «инцидента», все усиливалось.
«Забвение подери, как же правы семанты с континента! Вялость памяти, эта жалкая слабость человеческой природы часто играет ключевую роль!».
Около часа он бодрился мыслями о том, как прибудет в столицу. Как ворвется в штаб карабинерии и выложит генералу нахрапом все, что случилось. Да еще приправит всем, что он думает о нем, о патриаршей агентуре, и о Великих Домах с их дурацкими интригами!
Он было еще словил себя на недостойности этих мыслей, но гнев захлестывал. Именно благодаря некому заговору…, тысячу беспамятств! - именно заговору, он вынужден сейчас брести среди этих палящих степей лишенный оружия, отряда и офицерской чести! А что еще более раздражало: без воды и с очевидными увечьями.
Над головой пролетела странная птица. Звонко и протяжно закричав, она сделала круг и опустилась поодаль, с интересом разглядывая путника.
Фидель остановился, и не смотря на боль в ребрах упер руки в бока.
- Чего? Жрать хочешь?! Ищите, мадмуазелька, другого! - махнул он крылатой «собеседнице», и побрел дальше.
***
Кларимонтскими стылыми долами
Шел к тебе я, моя Меланно
Фу-ух….
Вдоль полей, тушью сажи рисованных
Шел и видел, как смотришь в окно…,
Путник остановился. Тяжело выдохнул густой сухой воздух. Уж слишком тяжело давалась песня, да и не к месту она была.
Он брел по степи уже невесть сколько, а крыши далекого городка почти не приблизились. Фидель облизал соленые от пота губы.
- Клянусь честью, я так литров на десять похудею. Слышишь, птица?!
Попутчица описала над головой крутую дугу и безмолвно опустилась наземь. Фиделю уж начало казаться, что она научилась понимать все его незамысловатые фразы и даже осмысленно на них реагировать. Хотя, возможно, виной всему была жара.
- Ты бы воду нашла, да принесла. А то гляди - придется тебе меня скушать. Или наоборот.
Птица наклонила голову, глядя на «собеседника» пристальным карим взглядом. По траве пробежал легкий ветерок, и Фидель чуть было не застонал от удовольствия. Упрямые ноги вновь двинули в сторону деревушки.
- Нет. Я не животное птичью кровь пить. Вот дойдем до деревни, а там трактирщик балагур, бочки бокастые да барышни сисястые. Поставят мне десять графинов лучшего кондотьерского, а тебе шмат мяса с кровью, иль чего ты там ешь. Навернем мы все это, песню споем! Ты какие знаешь?
Он уже успел обойти птицу, когда та вновь взмыла в небо и с легкой, как бы напущенной, ленцой заскользила по невидимой ткани воздуха. На миг офицеру показалось, что он сам вот-вот научиться летать в этом густом, почти осязаемом эфире абсолютной жары. А точнее – нелепо загребать ее руками, переваливаться через особо горячие места пространства как через песчаные дюны, карабкаться на новые и вновь скатываться вниз.
В кармане что-то звякнуло.
Старый отцовский хронометр блеснул в руке позолоченным корпусом. Стрелки за лопнувшим стеком показывали время остановки. Без минуты три.
«Три ночи», - подумалось Фиделю, и в голову вмиг полезли воспоминания о недавнем побеге. «А ведь отлично все обставил! Стараться будешь – так не выйдет! Думал от выстрела увернуться - то все сказки дедушкины. А вот нет! И не надо быть для этого благородным».
Да и кусты на склонах удачно подвернулись. Он никогда не выезжал из столицы. О местной растительности знал лишь из справочников да приключенческих романов. Конечно, в последних о характере гор говорилось очень мало, но один из запомнившихся ему героев упал со скалы и не разбился.
Фидель улыбнулся. Прицидент совершенно глупый и недостойный опыта офицера, и к тому же герою романа спастись помогла магия. А ему – кусты. Ну как ему только в голову пришла столь глупая, но действенная мысль?!
О таком в книгах не прочесть.
Чувство гордости в груди приняло ощутимые формы и онемевшие от усталости и ушибов ноги затопали гораздо быстрее.
- А чего, правильно. Слышишь, пернатая? – он с легкой завистью покосился на скользящую по воздуху спутницу, - в Велебрии магия запрещена, а я как грозный хранитель закона и блюститель порядка должен быть примером. Вот так то!
Та в ответ звонко вскрикнула, и, взмахнув крыльями начала стремительно набирать высоту.
- Эгегей! – махнул он рукой ей в след, и весело, затянул:
Я прошел сквозь огонь и лихую сталь
Свою кровь проливал, как вино
Но лишь имя твое на моих устах
Пуще рун мою жизнь берегло!
***
Бесчувственный бок словно очнулся из спасительного онемения и теперь отдавал острыми болезненными уколами на каждом вздохе. Идти, дышать, даже думать становилось просто невыносимо. Ушибы наконец дали о себе знать и теперь Фидель ощущал себя недобитым в бою фрегатом, разваливающимся на пути в порт.
Солнце слегка перевалило зенит, и оказалось по левую руку. Крыши домов Авертия слегка изменили оттенок и теперь отливали синевой, в то время как обшитый медью шпиль ратуши заметно увеличился, и стал похож уже не на иглу, а на старинную кондотьерскую пику, выполненную из полированной меди. Фидель никогда не был хорошим стрелком и не умел на глаз определять расстояние, но по всей видимости до деревни оставалось идти несколько часов. Длинных, мучительных, бесконечных….
Утопая в небольшой низине, гораздо восточнее от того направления по которому он шел, к деревне бежала веселая прямая дорога, по которой светлыми точками тянулось несколько повозок. Путник издал стон мученика. Поверни он немного правее, или выйди из лесу на пару километров восточнее, давно бы шел по ровному тракту. Воспаленный разум тут же нарисовал картину его, не мучимого жаждой, лениво посапывающего на повозке какого-нибудь сердобольного крестьянина или торговца везущего свои товары на один из рынков столицы.
Легкий ветерок донес слабый звук колокола. Было около часу дня. Время Тиваса, как бы сказали семанты или ученые, сведущие в рунной грамоте. Час стражи, время смены караула.
- Эй, птица, – едва расцепил Фидель слипшиеся солоноватые губы, - клянусь честью….
На большее ни слов, ни дыхания не хватило. Капитан бессильно согнулся, упершись ладонями в колени. Штаны были подранными, дыры обнажали открытые раны и ссадины на ногах. Он осторожно ощупал торс. Левая сторона груди опухла, гематома полностью скрыла ребра, отдавала тупой болью до самой поясницы.
В том, что ребра были сломаны сомнений не оставалось. Возможно, все даже серьезней чем думалось вначале: несколько раз он сплевывал кровь, во рту постоянно чувствовалась ее сладковатая горечь. Перед глазами все чаще плыли багровые круги, ясность сознания постепенно тонула в сизом тумане исступления.
- Птица, - наконец выдохнул он, - а я наверное не дойду….
Спутница сделала небольшой круг и села у его ног. На миг Фиделю показалась искорка тревоги, промелькнувшая в ее осмысленных, почти человечьих глазах.
«Точно не дойду. Вот, уже видения начались».
***
Он прошел еще немного. Всего полсотни шагов до того, как воды беспамятства окончательно сомкнулись над его головой. Зыбкие силуэты крыш, едва различимая линия горизонта дрогнула, перевернулась и превратилась в тусклую синеву неба. Боли не было. Все чувства словно растворились вместе с ощущением собственного тела.
Над ним плыло резко очерченное облако, вокруг которого уже сгущалась тьма. За миг до того, как ее объятья затмили взор, над офицером показалась знакомая голова пернатой спутницы с хищно очерченным профилем клюва.
«Какая…, благородная...» - только и успел подумать Фидель.
Trinn:
Можно мне немного покритиковать, не за орфографию,
женщин в период возмужания не бывает, возмужать может юноша, мальчик... :). Я думаю там надо поменять на другую алегорию, ведь вы имели ввиду когда: женщина впервые познала мужчину, впервые возлежала с мужчиной, ...
--- Цитировать (выделенное) ---Драгуны вернулись с хорошими новостями: округа была абсолютно безжизненна.
--- Конец цитаты ---
. Может, пустынной? Безжизненна ведь означает что там нет ни лесов, ни полей...