Гильдии (тематическое общение) > Архивы конкурсов
[Ж-ж-жесть] Двенадцать книг
Странник:
- Флуд неуместен.
- С каждого человека одно сообщение-голос и пару фраз почему.
- Авторы произведений голосуют в обязательном порядке.
Двенадцать книг №1 (Tirex)
120-летний старик, писатель Карл Романович Соколовский, сидел в тесном кабинетике своей питерской квартиры, пока в соседней комнате пёстрая толпа его детей, внуков и правнуков праздновала день его рождения, когда вдруг вспомнились ему слова из Библии, где Господь предопределил человеку жить на земле не более ста двадцати лет. Карл Романович припомнил давнишнее предсказание, уже забыто кем и при каких обстоятельствах напророченное, о том, что суждено ему написать на этой земле ровно двенадцать книг. Писатель был человек не суеверный, и в чушь вроде гадалок, оракулов и прочих шарлатанов верить отказывался, только вот начав в возрасте 80 лет работать над двенадцатой своей книгой, почувствовал Карл Романович, как силы с каждой главой покидают его, как всё сильнее ноют суставы, как донимает кашель, как скудеет память и затуманивается разум, и решил писатель обмануть судьбу да оставить окаянный труд, завернул рукопись, подписал "Не открывать под страхом смерти", и спрятал среди завалов старого комода.
Из соседней комнаты доносился весёлый смех правнучки Ирочки, тосты, пожелания долгих лет жизни имениннику (куда уж дольше!), звон бокалов; двадцатилетняя Ирочка души не чаяла в своём прадеде, оставила многолюдную Москву ради того, чтобы находиться рядом с ним и заботиться о старике. Карлу Романовичу было бы жаль покидать её, бойкую и жизнерадостную, но не обретшую пока земного женского счастья, но вспомнились писателю дни, когда квартира до отказа набивалась читателями, как они наперебой заваливали старика вопросами, как обсуждали, как спорили, и говорили о том, что он, Карл Романович Соколовский - гений, ведь смог докопаться в книгах своих, таких простых и на первый взгляд приземлённых, до сути человеческого существа, до основ душ наших, и понял писатель, что поклонники-то ждут его последнюю книгу уже сорок лет, и тем, кому тогда было двадцать, сейчас уже шестьдесят, их дети уже выросли и они тоже ждут окончания, и что с его стороны это поступок крайне эгоистичный и бесчестный - томить их столь долгим ожиданием.
Старик приблизился к старому комоду, превозмогая боль в суставах откопал ветхий свёрток и развернул его: оставалась последняя глава, да и не глава это вовсе, а так, эпилог. Прежде, чем взяться за работу, Карл Романович взял клочок бумаги и ручку, и написал написал там четыре слова, адресованных Ирочке, на всякий случай, и лишь затем уселся за печатную машинку и стал усиленно колотить хрупкими пальцами по клавишам - пальцы хорошо запомнили расположение букв, даже по прошествии стольких лет. Когда клавиши отстучали последние слова "рыбка резво вильнула хвостом и поплыла прочь", небо не разверзлось, и не грянул гром, в голове у писателя пронеслось "ну вот, я так и думал, все эти глупые пророчества - сущая е..."
Во время произнесения очередного тоста Ирочка почувствовала болезненный укол в области сердца, бокал выпал из её рук, облив белоснежную скатерть красным, она извинилась перед гостями и поспешила в кабинет прародителя, где и нашла его бездыханное тело, оконченный двенадцатый роман и маленькую записку; когда через много дней справившаяся с горем Ирина Соколоская отнесла в издательство последний роман покойного Карла Романовича, она не стала сообщать газетчикам о кончине писателя, чтобы радость читателей его не омрачилась горьким известием.
В этот весенний день очереди под книжными магазинами возрастали многократно, люди всех возрастов и профессий не толкались, не выясняли, кто пришел первый и кого здесь не стояло, они восторженно переговаривались, обменивались впечатлениями и ожиданиями, знакомились, влюблялись; студентка Ирина Соколовская стояла в огромном зале Дома Книги на Богатырском проспекте, улыбалась каждому читателю, отвечала на их многочисленные вопросы; перед внутренним взором её вставала та короткая записка с таким отчаянным вопросом, и она безмолвно отвечала: "да, дедушка, ты всё сделал правильно".
Двенадцать книг №2 (Аэнмистеануэль)
− Двадцать минут до полной ликвидации. Давайте уже, несите, там их немного осталось, − бросил командир их группы, выходя из маленького домика, в который они недавно прибыли. Их приезд в кои-то веки оказался ненапрасным. Последние лет десять их работа становилась всё скучнее, потому что то, за чем они охотились, было в дефиците, а скоро должно было и вовсе исчезнуть. Согласно ихним данным, совсем скоро − минут через двадцать.
Вот несколько человек вывели из дома пожилую женщину, на имя которой был совершен донос. Она сумела сохранить достоинство и спокойствие, даже когда они среди ночи ворвались в её дом и нашли, что искали. С некоторым превосходством, жалостью и презрением смотрела, как они выкидывали вещи из шкафа, взламывали половицы.
Наконец, они сбросили всё, что нашли, в кучу возле парадного входа, и подожгли. Теперь общество могло вздохнуть спокойно: последние двенадцать книг в этом городе были уничтожены.
Двенадцать книг №3 (Ghost)
Никогда не подходи к письменному столу. И никогда, никогда, слышишь, даже не смотри на книжную полку, притаившуюся в глубине комнаты. Влажной от испуга ладонью никогда не води по корешкам книг, пахнущих древней пылью. И тогда ты будешь жить долго и счастливо. Может быть.
А хочешь, не слушай и достань их все одну за другой, все 12, больше всё равно не найдёшь. Рассмотри, пролистай, почувствуй. А потом прочитай, так медленно, как только сможешь. Ведь когда ты закончишь, я приду за тобой. Предупреждал же, не так ли?
Двенадцать книг №4 (karterfree)
[11] Огонь жадно принял в своё чрево плотный том, обёрнутый в кожаную обложку.
[10] Крики о помощи глохнут в возгласах “Огня! Еще огня!”.
[09] Огонь, сгораемой на костре книги, подхлестывает языки пламени, подбирающиеся к ногам связанной женщины.
[08] “Сжечь ведьму!” - кричит мясник, позабыв о спасительном лекарстве, приготовленном “ведьмой” для его маленькой дочурки.
[07] “Сжечь ведьму” - вопит жена купца, истинно веря, что “без этих чар” муж перестанет ходить “на лево”.
[06] Взмах руки верного последователя папы Иннокентия III отправил в огонь очередной том.
[5,4] Крик сжигаемой заживо на костре оглашает округу.
[3,2] Под предводительством святых отцов, безумная толпа упивается болью и агонией.
[01] Затуманенный болью взгляд проклятьем проносится по беснующейся толпе, но останавливается, уткнувшись в бессильные слёзы.
[00] Как упавшее яблоко несет в себе зачатки нового дерева, так юная девушка поздней ночью, среди жара и пепла, под помостом палачей подбирает и уносит в даль предсмертный подарок своей наставницы.
Голосуем сутки.
Ghost:
2. Навевает воспоминания про 451 градус по Фаренгейту.
Tirex:
4. Сколько бы мы ни сжигали ведьм, сколько не находили бы козлов отпущения, никогда не победим зло, если не отринем мрак в собственных душах.
Снимаю шляпу.
Кай Лерэйн:
№1.
Во-первых единственное настоящее произведение, хотя и короткое. Во-вторых - надоела чернуха, выдавливание боли из читателя, ка какой-то ценности. Да, это единственное из 4-х которое могло мне понравится.
Странник:
Прошу прощения, в четвёртой стопке случайно был убит авторский стиль. Теперь отправлено как надо.
И да. Голосовать можно сюда, а не мне в личку. :)