Гильдии (тематическое общение) > Архивы конкурсов

Литературный конкурс от Могучей кучки - ЭТАП 2

(1/3) > >>

Hime: В этой теме будут выложены все произведения, которые пришли на конкурс.

Hime: Игра в честь --- Цитировать (выделенное) ---  Место, где они собрались, называлось Храмом Света. На самом деле, это был изящный особняк, в котором время от времени проходили не особо большие и торжественные приёмы, такие, как сегодняшний, когда представители различных гильдий и орденов собрались не столь для политических дискуссий, сколь для светских бесед со старыми знакомыми. В просторном и светлом нижнем зале с середины дня постепенно становилось всё более людно. На этом не особо официальном приёме наблюдались в основном члены военно-религиозных организаций, но присутствовали так же и маги, и храмовники различных рас, и даже несколько известных деятелей культуры эльфийского происхождения. Постепенно все присутствующие разбились на небольшие группы, в каждой из которых обсуждали что-то своё; лишь несколько приглашенных предпочли одиночество высшему обществу. Так, пара бледных, вампирического вида эльфов, а точнее их деформации, известные здесь как «тёмные эльфы», стояли в стороне ото всех, тихо переговариваясь о чём-то личном.   Самой выделяющийся на фоне остальных была группа паладинов, удивительно разнообразная как для одной компании. Если остальные общались в основном по  расам, то там присутствовали и люди, и эльфы, и океаниды, а так же различные их деформации, которых, как правило, недолюбливали за их непредсказуемость и странности, ведь они были, по сути, искажением какой-либо расы. К сожалению, в последнее время число их увеличилось по сравнению с предыдущим столетием. По стране в разных, случайных местах происходили никому не понятные аномалии, и через некоторое время те, кто там был, становились иными. Сначала их воспринимали неплохо. Отношение к ним изменилось после того, как стало понятно, что силы новоприбывших неустойчивы, как и их психика. Многие были уничтожены или погибали в скором времени сами, а оставшиеся находились под строгим контролем. Одни этому воспротивились, другие же приняли всё, как есть, понимая свою опасность для остальных. Но страх перед ними, даже самыми верными в служении своей расе, зачастую был сильнее голоса разума, и далеко не все относились к деформациям лояльно.    Солнце медленно склонялось к закату, золотя зал для приёмов тонкими лучами. К этому времени все успели немного устать: разговоры стали тише и спокойнее, некоторые гости поднялись наверх в свои комнаты. Только круг паладинов был так же оживлён, как обычно. Видимо, недавно они задели какую-то громкую тему, и сейчас возбуждённо переговаривались, то дело  повышая голос.   Это и раздражало Иллагиля, Стража Пути. Как и все эльфы, он не любил шума на пустом месте, и вообще был склонен проводить время умиротворённо. Если зашел разговор на важную тему, то почему бы не успокоиться и обсудить вопрос здраво и хладнокровно? Но нет, эти люди не могут без бури эмоций… Он вздохнул, встал со своего удобного кресла в углу и направился к шумной компании, где все как раз внимательно выслушивали очередную тираду рыцаря в кристально белых доспехах.   –… а  тем временем эльфы Звенящего Леса, под предводительством упомянутого мной Иллмариэля тель Сиашена, объявили вето на третий закон королевства Альден-Фира, что запрещает причащение людей и деформаций человеческой расы к Истоку Сердца, который находится в центре их леса. Это было абсолютно безрассудным и необоснованным решением! Я, как человек и паладин ордена Ледяного Креста, был вынужден отправиться со своим отрядом к Сиашену, чтобы провести необходимые меры в соответствии с указом достопочтенного главы нашего ордена, мессира патриарха Левия. Я пытался провести переговоры, но этот эльф приказал атаковать нас, едва увидев мой отряд на границе их леса! Естественно, мне пришлось ответить тем же… Хотя мне хотелось прийти к согласию мирным путём, ведь проблема заключалась в том простом факте, что всем известно, что только избранные эльфы способны коснуться Истока и сохранить разум. Нам, людям, да и остальным расам это недоступно, а разрешение Иллмариэля на свободный доступ к Истоку привело бы ко многим смертям и несчастным случаям среди молодых магов и учёных, которые только и мечтают обрести мудрость и знание быстрее, чем им это положено.   –  Забавно слышать такое от человека. Ведь вы всегда считали себя лучше всех,  – насмешливо протянул Иллагиль, подходя к говорившему. Тот обернулся, смерил его  спокойным взглядом небесных глаз.   –  Не все люди таковы, мессир эльф.   Паладину явно было не впервой говорить с Высшими. Заносчивость и насмешливый тон были едва ли не самой характерной чертой эльфов, и он давно привык пропускать и надменные шуточки мимо ушей.   – Вот именно, – произнёс Иллагиль, в упор глядя на рыцаря миндалевидными темно-зелеными глазами. – Все люди разные, как и океаниды, эльфы, кристаллиды и много кто ещё.   Остальные паладины с неприкрытым интересом взглянули на Стража. Необычные слова для Высшего, однако. Заметив их любопытство, Иллагиль едва заметно поджал губы, но продолжил.   – И избранные есть среди всех рас. Так по какому праву ваш орден может судить, кто может постичь суть истока, а кто – нет? Тем более что он находится на нашей земле! Не каждому представителю моей расы дано коснуться священного знания, так же как не каждому человеку дано носить в груди Ледяной Крест, – он выразительно покосился на покрытый инеем доспех рыцаря, особенно промороженный в области сердца. – Мы все разные. И поэтому доступ к Истоку должен быть открыт не только нам одним. Да, мы не в восторге от того, что главная дорога нашего леса станет доступна всем желающим испробовать свои силы. Но мы готовы дать им шанс, которого заслуживает каждый, у кого есть желание испытать себя подобным образом. И мы в состоянии защитить свои владения от злоумышленников, пытающихся пробраться вглубь нашего святилища.   Многим из вас это неведомо, но Иллмариэль на своём жизненном пути встречал деформации людей и даже духов, способных общаться с Истоком даже на расстоянии. Он лично видел причащение к Истоку деформации человеческой расы, которая позже стала легендарным целителем и спасла многие жизни благодаря знаниям, почерпнутым из Истока Сердца. Священные знания природы – не наша и не ваша собственность, они для всех, кто на это заслуживает. И решать, кто достоин, а кто нет – Истоку, а не вашему Совету ордена, которые боятся потерять авторитет из-за того, что их знания могут оказаться ничем…   – Не смейте так говорить! – Процедил рыцарь. – Вы переходите границы дозволенного, говоря о совете подобным тоном. Наши наставники мудры и благоразумны в своём решении. Они были правы, послав меня на ту миссию. Жизнь дороже возможности каких-то непонятных и бесполезных знаний! Любопытство заберёт слишком много жизней, это недопустимо! Это всё равно что дать ребёнку заточенный кинжал, чтобы проверить, а вдруг у него неимоверный талант с детства по обращению с оружием! Я считаю, что был прав, остановив Иллмариэля на границе леса, до того, как он пришел бы к королям Везувии и Танатосу со свом безумным предложением…   При последних словах Иллагиль, который было снисходительно улыбнулся и направился к выходу, вдруг застыл на месте. В зале разом стало тише. Секунду эльф стоял неподвижно, затем резко обернулся и быстрым шагом приблизился к разгневанному паладину.   – Выше имя? – Холодно спросил он одними губами. От его насмешливости и циничной ухмылки не осталось и следа.   – Тьермейлин Лианнон. Выше мне известно, Иллагиль эль Эсге.   В ответ эльф отстраненно взглянул на паладина, отчего у последнего возникло чувство неправильности происходящего. Оно лишь  усилилось, когда скованное ненавистью лицо Стража исказило что-то похожее на лёгкую милую улыбку, но глаза отразили иное.  – Вы нанесли невыразимое оскорбление чести эльфов, сер рыцарь, назвав наши знания бесполезными. Обойдёмся без условностей. Мы оба знаем правила, нам обоим не впервые сражаться на дуэли, защищая свою… честь, да. – Произнёс Иллагиль. – Моё оружие при мне, да и Вы, насколько я знаю ваш орден, пришли не с пустыми руками. Заканчивайте свою беседу и начнём поединок.   Рыцарь несколько удивлённо выслушал его речи. Нечасто ему доводилось встречать создание, так легко рискующее своей жизнью, предлагая сойтись с ним в дуэль рыцарю Ледяного Креста. Их орден славился не только своеобразной внутренней политикой, сродни инквизиции, но и достаточно сильным боевым отрядом воинов, которые считались элитными бойцами не только в пределах своей организации, но и во всём городе, а тот был немаленьким. Хотя, кстати говоря, единственным на треть континента вокруг. В нём жили в основном люди и человеческие деформации, а также маги. Эльфы предпочитали вести уединённый образ жизни в опасных лесах, однако они не изолировались от остальных рас в дипломатическом плане. Оставаясь Высшими, они вели себя в общем достаточно разумно и достойно. Испытывая  снисходительность к людям как одной из младших рас, они, тем не менее, поддерживали с ними связи и даже организовывали общие дела. Куда более замкнутыми и загадочными были океаниды, также Высшие. Приблизительно одновременно с эльфами они появились на этой земле, однако их среда обитания была водной, поэтому им не было особого смысла общаться с наземными. Их глубинные города находились недалеко от побережья, и только некоторые из океанид последнее время стали выходить за пределы своих поселений, видимо, просто из любопытства. Остальные же народы, такие как кристаллиды, маги, Жемчужные радуги et cetera были настолько в меньшинстве, что просто жили в городах на правах людей и подчинялись правительству города так же, как  подчинялись бы своему королю. Последние вопросы о правах нелюдей закончились тогда, когда Второй город людей возглавил король Везувия, демон по происхождению, который, однако, оказался прекрасным политиком и быстро установил равноправие в своём городе.   Тьермейлин ещё раз перебрал в уме все странности в поведении эльфийского Стража. Что-то не давало ему покоя.   – Что ж, я принимаю Ваш вызов. Здесь и сейчас.   При этих словах эльф улыбнулся ещё нежнее.   – Пройдёмте же в конец зала, чтобы не мешать благородным господам решать другие вопросы. Сегодняшний приём для войны словом,  а не лезвием.   Ход мыслей эльфа сбивал человека с толку. Только что Иллагиль готов был растерзать противника собственными руками, и вдруг такая забота о соблюдении правил этикета. Если бы его волосы не были зелены, как малахит, а кожа не была перламутровой, можно было бы предположить, что он единокровен с «тёмными эльфами».    Паладин последовал за Иллагилем до самых ступеней, что вели из зала в небольшой (по эльфийским меркам, конечно) сад. Окружающие вели себя по-разному, сопровождая их взглядами. Люди поглядывали с тревогой, эльфы усиленно делали вид, что ничего не происходит, океаниды хранили загадочное молчание. Пара эльфийских деформаций, похожих на вампиров, с откровенным любопытством подобрались поближе к дуэлянтам, оставаясь при этом вне предполагаемой зоны сражения. Несколько человеческих деформаций, похожих на жрецов, наоборот, отошли подальше.   Вторичная деформация «тёмных эльфов» отделилась от круга магов и направилась прямиком к Иллагилю. Шел он с явной спешкой, вызванной толи беспокойством, толи раздражением. Его высокую изящную фигуру укутывал темно-фиолетовый плащ из странной тяжелой ткани, похожей на блестящий бархат. Оружия при нём не было, но на правом ухе красовались четыре простые серебряные серьги – знак обладания четырёх из пяти ступеней владений магией Сознания, а таким личностям сталь ни к чему.   Странный маг подошел к Стражу пути, став между противниками таким образом, что на некоторое время Тьермейлин потерял эльфа из виду. Он заметил,  как новоприбывший что-то яростно доказывал Иллагилю, положив руку тому на плечо. Через пару минут безрезультатного монолога он нервно встряхнул заплетёнными в затейливые кружева волосами, на секунду отвернувшись от Стража. При этом по его плащу прошла волна дрожи, и он немного распахнулся, открыв взору рыцаря красивое нежно-фиолетовое тело, покрытое дорогостоящей броней из зачарованного хитина, с небольшой сферой в районе диафрагмы.  «Так он из Созданных! – С удивлением отметил паладин. – Эта сфера, печать, поставленная создавшим его магом. Видимо, теперь вторичные деформации появляются не только сами по себе… Любопытно, пытались ли они вылечить его деформацию, или наоборот, улучшали боевые качества?». Ему как-то приходилось сразиться с подобным существом. Сферическая печать на груди объясняла и странную броню, и необычное одеяние. Если Тьермейлин верно опознал созданную вторичную деформацию эльфа, то перед ним находился один из редких случаев, когда деформированный приобретал схожесть с одним из обитателей Внешней Природы. Этом словом называлось всё, что не находилось в городах. Окружающая среда в этом мире была крайне опасна, но Высшие запретили бездумно уничтожать всё, что им мешает. Три существующих ныне города соединялись специальными каналами, которые поддерживались магами; во внешний мир изредка посылались экспедиции. Пока что пройти от одного города к другому через Внешнюю Природу способны были лишь эльфы, но даже они нередко несли при этом потери в отрядах.   Эта деформация больше всего была похожа на помесь «темного эльфа» и бабочки Звенящего Леса. Броня, покрывавшая его тело, была природной защитой, в которую для красоты или по надобности вставляли драгоценные зачарованные камни; плащ же за его спиной на открытой местности разворачивался в мощные бархатистые крылья. При таком телосложении использовать оружие крайне неудобно, поэтому они использовали магическую энергию для своей защиты. Но проблема была вовсе не в специфике боевой силы этих существ, а в том, что их было очень немного, а из этих немногих мало кто водил дружбу с остальными живыми существами. А эти двое были ни больше, ни меньше, чем друзьями, судя по тому, как Иллагиль окликнул собеседника, когда тот отвернулся. Созданный кинул через плечо несколько негромких фраз на эльфийском. Страж вздохнул, извиняющимся жестом дотронулся до его руки, с горечью произнёс что-то похожее на имя. Фиолетовокрылый широко распахнул глаза, изумлённо обернулся. На несколько мгновений глаза их встретились, и рыцарь мог бы поклясться, что этим взглядом они сказали друг другу больше, чем за весь предыдущий разговор.   Затем Созданный обернулся и подошел к рыцарю. Лицо его было опечаленным.   – Удачи Вам, сер рыцарь. Помолитесь своим богам. Этот поединок … может быть, для Вас он станет последним. Для вас обоих….   – Благодарю за заботу о моей душе, и да хранят Вас Ваши боги, как храните Вы веру в них, сохраняя мудрость и веру в иных, – отозвался паладин, произнеся традиционный ответ на приветствие иноверов.    Иллагиль подошел ближе, легким движением отстранив друга со своего пути. Тот, видимо, хотел добавить что-то ещё, но передумал, и, бросив последний сочувствующий взгляд на Тьермейлина, покинул зал. «Темные эльфы» в углу переглянулись и подобрались немного поближе.   – Начнём. – Рыцарь достал из ножен легкий одноручный клинок. Волна холода привычно прокатилась по всему телу, покрывая доспех магическим льдом. Тьермейлин почувствовал острый укол в сердце, а потом все физические ощущения пропали. Когда он сражался, то не чувствовал боли, не замечал ран, не знал усталости. Он был почти идеальным воином.   Эльф напротив него не стал отбрасывать плащ, даже не снял тонких перчаток. Тонкие прутья ивы, вплетённые в его прекрасные длинные волосы, заструились, как живые, и стянули его локоны в хвост на затылке. Видимо, эти приготовления он посчитал достаточными, и через секунду сделал первый выпад в сторону паладина. Тот с легкостью отбил удар, отменив просебя простоту приёма, затем сам пошел в атаку, используя более изощерёный способ ведения боя. Со стороны его движения выглядели изумительно красиво. Ледяной доспех искрился и сверкал в свете угасающего солнца, отчего воин становился похож на живой кристалл. Удары Тьермейлина были точными и сильными, он был опытным воином и верил в свои силы. Более хрупкий на его фоне эльф выглядел далеко не так внушительно. На последнем не было брони, если не считать церемониальных наплечников и левого наруча, одежда была из мягкой красивой ткани, рассчитанная не защищать от лезвия, а выглядеть изысканно на празднике или приёме. Иллагиль использовал традиционно эльфийский быстрый стиль боя, но рыцарь был знаком с этой техникой и медленно, но верно получал всё больше превосходства в дуэли. Уже через минут пять эльф вынужден был начать отступать вглубь парка, всё дальше и дальше под яростным напором не знающего усталости ледяного рыцаря. Ещё через пару минут он не сумел вовремя увернуться и получил первое ранение в руку, неглубокое, но сильно кровоточащее. Отпрянув от Тьермейлина, он смерил его злобным взглядом.   – Зря Вы затеяли этот глупый поединок, мессир Иллагиль. Ваши силы на исходе, Вы проиграете. – Паладин стоял неподвижно, глядя на эльфа. – Так как Вы сами высказали желание вызвать меня на дуэль, хотя я не вижу в этом здравой причины, я позволю Вам отказаться от Ваших слов и разойтись мирно.   – О, как благородно! – Иллагиль залился истеричным смехом, пятясь к озеру в глубине сада. – Вы всегда даёте проигравшему последний шанс выжить? Цените жизнь, да? Считаете, что она важнее всего? Простое существование, пусть даже он будет навек опозорен перед своим народом?   – Жизнь бесценна. Моя. Ваша. Я не хочу отнимать её даже у своих врагов, ведь она дарована нам Всевышним, и убийством из принципов, а не ради выживания, мы нарушаем гармонию создания. Даже сейчас я не желаю Вам зла. Прошу Вас, сдавайтесь.   Эльф вдруг перестал отступать к воде. Взгляд его стал на удивление спокойным и удовлетворённым. Откинув в сторону свой клинок, он достал из ножен другой, похожий на фламберг – тонкий полуторник с волнистым лезвием, оставляющим страшные рваные раны.   – Это ты сказал Иллмариэлю, перед тем как отпустить его, да? Спас жизнь, обрекая его на унижение? Он понимал, что жизнь его слишком ценна, что его миссию никто больше не в состоянии исполнить, – эльф взялся за рукоять меча раненой рукой, даже не дрогнув от боли. – Ты не убил его тогда, на границе Звенящего леса. Ты послушал голос принципа, а не приказ патриарха Левия. Но ты, ледяной рыцарь с пламенным сердцем… Ты не знаешь, что ты с ним сделал… – Иллагиль медленно подходил к паладину, занося меч для удара. – Не прощу тебя. Никогда не прощу…   Тьермейлин не ощутил, как лезвие прошло сквозь доспех, коснулось сердца. Ледяная броня не оказала эльфийскому клинку никакого сопротивления. Паладин не видел удара, просто в какой-то момент он понял, что лицо эльфа находится прямо напротив. Рыцарь упал на траву около берега, всё ещё сжимая в руке ледяной клинок.   – Из-за тебя всё это случилось. Ты во всём виноват. Если бы ты сыграл в эту дурацкую игру в честь и поступил, как нормальный паладин, который слушает своего наставника, ничего бы этого не было. – Исступленно шептал эльф, склонившись над поверженным соперником. – А теперь мне пришлось убить тебя, потому что ты не такая тупая скотина, как твои соратники, потому что ты настоящий человек! Слышишь, рыцарь? Я делаю тебе комплимент. Слышишь?..   Тьермейлин смотрел вверх. Золотые облака отражались в его небесных глазах, отчего в них появились янтарные отблики, подобные священному сиянию…                --- Конец цитаты ---

Hime: Гниль без цензуры --- Цитировать (выделенное) ---Странно, но тупики преследуют тебя куда бы ты не пошел. Я редко вижу сны. Они как телевизор - либо давят на мозги, либо убивают разум, либо растворяют в себе. Посмотри вокруг. Видишь этих людей? Куда они идут? Что они делают? Где они живут? Кто они такие? Они созданы чтобы забывать нас. Они идут плевать на нас. Они живут в каждом из нас. Они те, кем ты не стал. Хочешь ли ты стать ими? Идти с ними по одной дороге? Делай как я. Думай как я. Думай вместе со мной. Думай вместо меня. Живи вместо меня. Что же останется вместо меня? Лишь на могиле две даты Может быть грусть сорокового дня Да что вы, какое? Сплошные затраты... Ты можешь вырвать человека из огня, но можешь ли вырвать огонь из человека? Ты можешь пойти против мира или сидеть в конуре, надеясь, что мир восстанет против тебя. Ты же знаешь: твой мир - мой враг. А ты? Ты мой враг? Или ты готов бросить миру вызов и встать рядом со мной? Вся наша жизнь - сплошной бардак. Всё прогнило. А кто твой враг? Тот кто хочет уничтожить твою жизнь или тот, кто хочет дать тебе стабильность. Ну конечно же первый. А знаешь почему? Потому что ты идиот! Всего лишь пешка. Вся жизнь театр Люди в нем актеры А шо за тьятр? Дык у людей там шоры... Дочитал? Хочешь вырваться? А зачем? Неужели тебе не нравится сладкая вата? Не-е-ет? А нахаляву? А с доплатой? Сомневаешься... А посмотри вокруг? Сколько гнили кругом. Ты можешь вырвать душу из гнили, но сможешь ли ты вырвать гниль из души? А теперь ты ругаешься. Скромно. Про себя. Понарошку. Смелее! Внутри тебя нет цензуры, которая рассказывает тебе как жить. Странно, но тупики преследуют тебя туда, куда бы ты не пошел. Я редко вижу сны. Но один запомнил навсегда. Если идти в тупик - ты его не найдешь. Ведь он там, где его не должно было быть... --- Конец цитаты ---

Hime: Эхо смерти --- Цитировать (выделенное) ---Вокруг тишина. Не абсолютная, - живая. Такая, какая бывает ночами перед грозой. Молчаливая, выжидающая, застывшая, словно лёд. Может, она несёт покой? Предвещает беду? Или же это просто немая тишина: злобная, чужая, не моя. Какой бы она ни была - она жива. Жива, когда до самого горизонта тянется сухая земля, где нет ничего кроме ветра и пыли. И меня нет. Только очередная иллюзия, забытая среди таких же, случайно попавших на бумагу, мелких строк. Бессмысленный, бесполезный мёртвый мир. Хотя... Такой ли он бессмысленный? Возможно, этот мир и был создан для того, чтобы в шорохе измятых листов старой тетради, в предгрозовой тишине, в неслышном порыве ветра уловить его. Шепот. Вздох. Последние слова. Тишина. Она ведь тоже жива, и, иногда, похожа и непохожа на что-то, что мы привыкли слышать. Отголосок. Эхо. Немое эхо. Немая Эхо. Она всего лишь хотела поговорить с тем, кого любила, но не могла. Раз за разом, год за годом, она лишь повторяла обрывки фраз. До тех пор, пока от неё не остался только голос. Голос, который она, скорей всего, ненавидела. Голос Эхо, который, как и сейчас, разносил по миру звук последнего вдоха. Эхо смерти. Беззвучное и, как всегда, никем не замеченное. Всё верно, сегодня, как и несколько тысяч лет назад, Нарцисс видит и слышит только себя. И только Эхо опять и опять, даже не в силах выразить свою скорбь и боль, кричит, никем не услышанная. Я слышу тебя, Эхо, ведь смысл этой иллюзии только в том, чтобы не слышать никого, кроме тебя. --- Конец цитаты ---

Hime: 3/14 --- Цитировать (выделенное) ---Когда я переехал в дом с волшебным номером 3/14, местные жители, наверное, как минимум удивились. С их точки зрения, было чему - сие строение было в состоянии весьма удручающем, да и находилось отнюдь не в самой престижной части города, хоть и на весьма оживлённом перекрёстке. Но, несмотря на всё это, дом по-прежнему не лишен очарования. Я и сам не знаю, зачем сюда вернулся.    Закрываю дверь изнутри и звуки улицы исчезают, будто их вынесли из помещения как никому не нужный хлам. Некоторое время наблюдаю за резвящимися в пыли прихожей солнечными зайчиками, рассматриваю таинственно поблёскивающие в свете заката обои и небрежно, будто недавно и ненадолго накрытую белыми простынями мебель. Некогда белыми, и некогда же простынями, конечно. В те времена сюда ещё заглядывали самые смелые мальчишки квартала - дабы убедиться в существовании привидений, видимых глазу смертного лишь в ясные лунные ночи. Дальше - больше. В углу гостинной уже несколько десятков лет стоит фортепиано, настроенное ничуть не лучше, чем в день покупки. Ни у кого никогда не доходили руки им заняться. В стене - камин, который всегда был лишь декоративным элементом, ведь у него нет дымохода. Зато само его наличие делает возможным обставить каминную полку столь милыми, сколь и бесполезными безделушками. Ковёр на полу давно истлел и превратился в прах, от кресел, на нём стоявших, также осталось немногое - уже и не поймёшь, какого они были цвета во времена своей молодости. Что уж говорить о рамках, в которых некогда были картины? Или о больших настенных часах, чьё время вышло так давно, что их врядли можно починить? Или об окнах, с превеликим трудом пропускающих изрядно ослабленные закатные лучики? И если незнакомый с жильцами человек и может представить себе такую несуразицу, как семейный вечер в этой некогда красивой комнате, то выросший здесь никогда не сделает такой ошибки. Потому что сие место так и не познало человеческого тепла и теперь оно моё - такое ветхое, того и гляди вот-вот перестанет принадлежать слишком грубому для него материальному миру. Его время течёт вхолостую, ничего не меняя более. Комната готова к переменам, она всегда была к ним готова - и никогда не менялась. Теперь у неё, наверное, появился шанс.    Когда-нибудь я об этом подумаю, но пока мне нравится просто наблюдать за танцующими в луче закатного солнца пылинками. --- Конец цитаты ---

Навигация

 Главная страница сообщений

Следующая страница

Перейти к полной версии