Гильдии (тематическое общение) > Библиотека повестей и романов
Рондашьер. Роман.
Celeriomir:
Тринн: Увы - у меня пока нет нормального пролога. ДЕло в том что велебрианская аристократия - не совсем люди. Точнее люди, но не совсем нормальные. Об этом весьма коряво написано в пилотном прологе который я выложил для ознакомления с общими чертами мира романа)).
"Кираса лопнула" вполне можно заменить на что-то другое, но я опирался на характер звука что возникает от попадания в элемент доспехов (на моем опыте, а точнее - опыте пиротехников из киностудии Довженка: это был шлем - кабассет) пистолетной пули. В пластине доспешной (твердость до 20-ти единиц для достаточной упругости и прочности, с учетом ударов холодного оружия) стали от попадания пули возникает не только отверстие, но и так называемая компресионная трещина: тоесть, сталь пробивается и лопается, причем не по шву сварки от удара, но от остаточной инерции снаряда (длинна этой трещины как правило составляет 1-3 см (думаю, кроме всего этот эффект зависит от калибра и расстояния, экспериментами не подтверждено) трещина расходится в двух, трех направлениях). Кстати, о пробитии доспехов из огнестрела снимала передачи дискавери и даже реконструкторы США - короткие ролики.
Но в данном случае я использовал глагол "лопнула" скорее из-за его эмоционального наполнения.
Trinn:
Но все равно там ближе треснула чем лопнула, но это имхо
Celeriomir:
Достопочтимый Тринн: обязательно что-то решу в следующей вычитке. Может стоит поменять фразу, может - предложение, может - и всю главу. Пока сказать трудно: концовка еще не переписана, и пока не решаюсь на прогнозы.
А пока не удержусь и выложу еще одну главу). Простите за сцены жестокости - при необходимости удалю по первому же требованию.
Celeriomir:
Глава третья
«Рондаш»
Гергио всего несколько раз бывал в Сомнолиенто. Да и что было делать благородному в неблагополучном районе столицы?
Узкие однообразные улочки Сомнолиенто не шли ни в какое сравнение с широкими тротуарами Капилария, аккуратными бульварами Эль-Пико или похожими на произведения искусства аллеями Серпентиния. Чем дальше он заходил в пучину громоздящихся друг на друге домов, безликих, безымянных проходов, арок, нависающих балконов и избитых лестниц, тем грязнее становилась мостовая, дома - ветхими и неприглядными, а запах…. Пожалуй, ни на старобианском, ни на современном наречии нельзя выразить все те гадости, что витали в воздухе когда Гергио добрался наконец до самой дальней и грязной улочки Сомнолиенто. Она была расположена под самой городской стеной. Среди ряда домов прислонившихся к ее серому телу, расположился весьма известный в этих местах трактир с громким названием «Рондаш».
Название это было откровенным каламбуром, ведь низшие слои общества если и удостаивались чести служить в армии или, хотя бы, в городском ополчении, то только в роли пикинер, второстепенной артиллерийской обслуги или, в лучшем случае – застрельщиков - аркебузир. Рондаши же были достоянием аристократии, которым их исключительная ловкость, сила и сноровка позволяла искать рукопашного боя на поле брани.
Ныне многие поговаривали, что щиты – оружие устаревшее, и некоторые наемники стали отказываться от сиих «пережитков» прошлого. Но консервативное большинство с этим не соглашалось. И на то была причина – ведь отменная армбланшская сталь и особая конструкция позволяла щиту выдержать прямое попадание из аркебузы и иногда – даже из мушкета, не говоря уж о шрапнели и случайных осколках. В дополнении к кирасе – в самый раз, как утверждал старый Беоций де Вард, герцог Вардал и по какой-то глупой случайности: отец Гергио.
Юноша не любил рондаши. С недавних пор он невзлюбил отца, а рондаши так вообще возненавидел. Тому было два объяснения: во первых, отец не пустил его в наем, другими словами – запретил становиться мужчиной. Во-вторых: рондаш был символом кондотьерской славы, верности традиции и главным атрибутом велебрианских наемников. А посему – напоминал баронету о том, что ныне стало для него недоступно. Ну а в-третьих – с ним было неудобно гулять по городу. Зачем иметь страсть к тому, чего не можешь взять с собой?
Как поговаривают старики, юноши часто стремятся уничтожить себя, дабы стать своими кумирами. Посему – юность всегда храбра и безрассудна. Вот и сейчас Гергио спешил в место названное тем, что ненавидел. Да к тому же расположенное в самом неблагонравном месте самого бедного района столицы. Района, в который благородным кабальеро, а тем более – столь высокого статуса, ходить было плохим тоном!
Население этого района было соответствующим. Достаточно лицеприятные жители внешних улиц постепенно превращались в угрюмых, неразговорчивых и подозрительных жильцов серых, запущенных и часто-где разрушающихся, зданий. Чем дальше углублялся Гергио в трущобы, тем грязнее были одежды, тверже запахи перегара и нечистот, грубее речи жителей. В конце концов обстановка стала совершенно удручающей. Его богатый камзол и бархатный плащ были вызовом здешнему убожеству, не говоря уж о роскошном плюмаже широкобортой шляпы. И словно отвечая вызову в след ему устремлялись ненавидящие взгляды, сдержанные плевки и сдавленные проклятия.
Конечно, это было неприятно и непривычно, - но он желал этого. В мыслях он уже видел себя разносящего толпу этих уродцев и недолюдей. Сминающего их омерзительные тела и втаптывающего их в не менее омерзительную мостовую. Несколько раз Гергио позволил чувству заглушить воспитанную надменность и огрызнулся в ответ. Все чаще его рука нарочито ложилась на богато украшенный эфес, а вторая проверяла спрятанный на отвороте кафтана карманный двузарядный пистолет.
К тому же он хотел напиться. Чего угодно: пусть даже пойло это на вкус будет хуже ослиной мочи, но чтобы только било в голову крепче любого моргенштерна.
И, возможно, именно поэтому он пришел в «Рондаш».
Кабак, как и ожидалось, был еще грязнее улицы. Баронет снял шляпу, чтоб не испачкать слепящую чистоту плюмажа о грязный, и низкий косяк и окунулся в чадящий затхлый полумрак. Похожая на подземелье зала была наполнена вопящими, пьющими и плюющими людьми.
- Дэскарадо! – пробубнил он под нос подходящее определение, ловя на себе недобрые взгляды посетителей, - Хозяин, выпивку!
Толстобрюхий неряха вяло среагировал на просьбу, поднял глаза на нового клиента. Поднял и тут же уронил могучий графин, который разлетелся по полу черепками и мутной жижей, хотя и без того грязный пол от этого нисколько не пострадал.
- Диего, вонючий ты ублюдок! Это было мое пойло! Чего, франтов в жизни не видывал?!
Беззубый старик в грязном платке, - или же с детства немытыми волосами – сего было не различить, сплюнул вслед угробленной выпивке.
- Вам сударь, чего? – осторожно подобрался хозяин, никак не среагировав на упреки, - У…, у нас все так, как написано. Точнее – законно! Ничего не нарушаем, перед солдатами и патрулем в чести, Эсины жалоб не имеют….
Гергио раздраженно махнул рукой, пытаясь отыскать стул почище.
- Я не из карабинерии. Выпить зашел.
Напряженная фигура толстяка облегченно расслабилась, возвращая себе прежнюю и более естественную рыхлость. Немедленно изменился и тон обращения.
- Ах, ну так вы ошиблись, каблеро. Вам бы в место попубличней!
- Ты тут указы указываешь, или наливаешь?! – с явной угрозой в голосе протянул юноша.
Ряды лавок за его спиной угрожающе заскрипели, - видимо некоторым задам его тон явно не понравился.
- Да чего ты, не ломайся! – послышался из далекого угла чей то грубый, но твердый голос, - Налей франту, глядишь, он и угостит добрых людей!
Спустя мгновения недовольного пыхтения и почесывания сального передника, хозяин таки водрузил перед баронетом столь желанный графин приправленный парой рыбин. В другое время Гергио бы задумался о возможной принадлежности этих мумий к сухому пайку матросов времен молодости его отца, но теперь это его не интересовало. Собственно как и непрекращающиеся шушуканья и зырканья у него за спиной.
Сегодня был худший день в его жизни. Он проснулся окончательно. Проснулся от длительного сна беспечной веры в благоразумие отца и традиционную предопределенности своей судьбы. Он словно заново открыл глаза и увидел мир не таким, каким привык видеть его все это время. Пышные краски столицы, ее янтарный отлив средь роскошной зелени, вдруг поблекли, оставив жестко сверкать шпили и коньки крыш на беспощадном летнем солнце. Все вокруг потеряло свою питязательность, стало банальным, обыкновенным и фатальным. Словно слова любимой, словно ее тихое «нет»….
Он злился на Палому. Да, тысяча забвений, он злился на нее! Ведь именно она оставалась той прекрасной искоркой мечты, тем лучиком прелести, способный согреть его разочарованную душу. И она так легко оборвала то последнее, что еще вселяло надежду и заставляло верить.
Ну и пусть ее! Вся Велебрия была словно против него, против успеха, славы, и процветания Великого Дома Вардалл. Все было кончено, все пропало. Отец обезумел, а ему никогда не стать полноправным мужчиной и наследником.
Нынче он ощущал лишь пустоту и бессмысленность собственного существования. А ведь беды начались еще задолго до этого! Сперва, во время его рождения, при родах умерла мать. Затем его старший брат Арреций погиб в наеме, средний же пошел служить в регулярные войска и теперь, согласно традиции, был отверженным безымянным солдатом на службе у Патриарха. И вот он – единственный наследник и последняя надежда дома Вардалл вдруг должен пропускать самое главное событие в своей жизни из-за необьяснимых прихотей отца!
Оставалась мечта: уплыть с любимой прочь из ненавистной столицы! Уплыть с любимой….
А как это сделать – вопрос второй. В конце – концов обратился бы к Кларику, представителюского Элрийского ордена семантов и единственному магу в Велебрии. Уж он то что-то бы да придумал.
Но теперь это не имеет ни малейшего значения. Ни далекое островное королевство, ни орден, ни маги, ни их представители.
- Эй, мсье франт! – вырвался из общего галдежа уже знакомый хриплый голос, - так вы угостите добрых людей?
Гергио покачнул остатками вина в пивной кружке, и пожал плечами.
- А от чего бы нет, - поднял он глаза на назойливого громилу в вытертом камзоле, - коль они добрые.
Гергио, как и всякий другой юноша в людях разбирался не особенно хорошо. Посему он не мог судить – что перед ним за человек. И вообще – насколько он добрый. Но собеседником тот был отменным.
Баронет даже удивился, чего этот интересный и неординарный мужчина забыл в столь злачном месте. Прошло некоторое время, на столе сменилось уже четыре поколения кувшинов а толпа зевак, которые словно мухи липнут к любому мало-мальски интересному разговору, заметно увеличилась. Недоброжелательные взгляды в сторону Гергио несколько потеплели. Видимо, посетители привыкли к присутствию непривычного гостя, наконец разглядев в нем нечто большее чем указанный богатыми одеждами статус.
- Вы, мсье франт не так уж высоки, как кажетесь! – усмехался этот любитель выпить за чужой счет, - И знаете, мне это, холера задуши, нравиться!
Баронет отсалютовал полупустой кружкой. Хмель явно давал о себе знать и его приветливость к окружающим заметно увеличилась.
- Да вы тоже не прост, сеньор Альберт. Если, конечно, это ваше настоящее имя.
Залом прокатилась волна хохота.
- А франт знает толк! – пискляво скрипнул кто-то за его спиной, но тут же ретировался.
Альберт прочистил горло.
- А ведь до этого в наших местах никого, кроме гвардейцев дома Эсиний, было невидать. Что привело вас к нам?
Баронет вздернул подбородок, едва не опрокинув кувшин.
- Личное дело.
- Ну ясно личное – не публичное. Но тут чужих нет, уж поверьте. Угостивший нашего брата – брат ему тоже!
- Ну хорошо. Велебрия…. Эмм, точнее ее законы оказались не такими уж священными, как мне казалось. Традиция, она, понимаете, как пыль…. Взмахнет человек рукой, возжелает, и….
Баронет взмахнул рукой будто пытается сдуть пыль традиции с заляпанного грязью стола.
Дородный собеседник вмиг протрезвел, взгляд его стал острым как офицерская шпага.
- Как бы сказать, - продолжал баронет, раскручивая остатки винообразной жижи на дне глиняной кружки, - Мне все чаще кажеться, что вокруг происходят вещи не подобающие. Те, которые не должны происходить. Это как словно вы верите во что-то, например – в целомудрие возлюбленной. А потом оказывается, что все это время она изменяла вам с вашим братом. Или и того лучше – торговала собой перед воротами Капилария. И все, ваш мир рушиться вам на голову! И давит вас под собой.
Кто-то многозначительно рыгнул, кто-то понимающе высморкался. Альберт слегка наклонил голову.
- В нелегкое время живем, да сеньор Гергио? В ваших словах чувствуется мудрость и знание. Признаться, я удивлен.
Гергио слегка заерзал. Своего имени он не раскрывал. Да и манера выражаться его собеседника не соответствовала мужчине из дрянных кварталов. Хотя, в прочем….
Юноша довольно осклабился.
- Да сударь, я сам удивлен вашей просвещенности. Давайте же выпьем за это!
Очередной графин опустел. По залу прошелся жадный гомон.
- Хозяин, теперь нам нужен бочонок. Не поскупись, лучшего!
Голос Гергио немного поплыл, стал дерзким и вызывающим. Его сосед слегка дернул губой, явно удовлетворенный этим фактом.
- Ну, уж коль наш достопочтимый господин показывает хорошее к нам расположение, стоит ему знать кое-что. Вы, как видите, находитесь в местах чуждых всякой власти. Это Рондаш – место, куда даже патрули Эсиния не доходят. И вы знаете почему? Потому что здесь бывает самый отчаянный народ, который только есть на всем Брианском полуострове!
Баронет слегка мотнул головой, возвращая разуму рассеянное алкоголем внимание. Очевидно, началось нечто важное, но что - он пока не понимал.
- Это люди свободные, - продолжал Антонио, подтверждая свои слова мягкими ударами массивного кулака по столу, - люди, которым чуждо мракобесие традиций, навязанное нам Храмом во времена давно отжившие. Как вы знаете, власти Храма на континенте приходит конец. Войска белвутов идут победоносным маршем! И их не остановить. Мы, милсдарь, Велебрианцы, должны выбрать, на чьей стороне будем. Слыхали ли вы что-нибудь о белвутах?
В груди у юноши неприятно похолодело. Не уж то перед ним сидел вербовщик реконкисты?! Или – чего лучше, повстанцев! Первым желанием было вскочить и всадить ему два пистолетных заряда дуплетом прям меж глаз. Но Баронет подавил кровожадный порыв. Вокруг действительно происходило нечто важное. Он чувствовал это, чувствовал ясно и отчетливо. Знал: но не мог объяснить почему. Природное миролюбие разом с хмелем все же взяли верх.
- И что же? – спросил он наиболее мягким тоном. Благо его пыл был залит алкоголем.
- Мы не можем стоять в стороне, - пылко декламировал Антонио, - Вы же сами знаете, да не понаслышке: герцоги отживают, Великие Дома разваливаются. Матери благородных стали умирать при родах. А все из-за чего?
В груди зашевелилось что-то недоброе. Альберт затронул тему, которую не стоило затрагивать.
- … а все из-за того, что магия рун, при помощи которых Храм наделил вас нечеловеческой силой, стала пропадать. Она угасает вместе с Храмом континента. Великие дома вырождаются! Но они – это лишь часть Велебрии. А вы, молодой человек, ее будущее. Именно такие как вы, понимающие храбрые и не цурающиеся простого люда должны возглавить Велебрию! И я клянусь, народ пойдет за вами.
Гергио громко прочистил горло. Мужичок в грязном платке, стоящий за спиной Альберта от неожиданности чихнул.
- Уж не в повстанцы ли вы мне предлагаете податься?
На миг воцарилась тишина. Здоровяк сверлил юношу пристальным, но ничего не выражающим взглядом. Затем слегка пододвинул ладонь к краю стола.
- Не совсем. Я предлагаю вам стать на сторону народа. До которого зарвавшимся и хиреющим Домам нет дела. Того, который побирается в трущебах, пашет на полях и едва сводит концы с концами пока увязшие в многовековых суевериях благородные плетут свои досужие интриги. Но вы благороден. Благороден душой, и тьма подери, мы верим вам! Готовы поверить. Да, ребята?
Те согласно кивали, сплевывали и глубокомысленно пускали ветры.
- По-моему, - Гергио кисло чмокнул; дрянное пойло вязало во рту, - вы преувеличиваете. В провинции все спокойно, а бунтующее отребье в брианских горах сидит там столько веков, что уже свыклось с властью великих домов почище многих жителей столицы. А все что вы тут мне рассказываете, - он пьяно отмахнулся, - слухи, домыслы…. Ну скажите мне, какая будет Велебрия, не стань у ее народа традиций? Пф-ф, смех да и только! И вообще, я пришел сюда, чтобы предать забвению все, что касается политики…, - он скривился, - а оказалось, что и тут пропагандой занимаются. Вы хоть знаете, в чем моя проблема?
- От чего же, - взгляд серых глаз собеседника стал еще более внимательным, - я знаю вас лучше, чем вы можете себе представить.
- Действительно? Откуда? – рука Гергио самовольно легла на эфес шпаги, - и что здесь тьма подери….
- Шшш, - зашипел Альберт, обрубая баронета на полуслове, - Все не так просто. Мир столицы слишком мал и замкнут, чтобы что-то можно было сохранить в тайне. Я говорю об абсолютной тайне, той которая скрыта от всех. А среди этих улиц языков всегда гораздо больше, чем может себе представить даже самый просвещенный шпик. Подземелья скрывают в себе мощь, которая дарует перерождение великому древу Велебрии! Я верю, вам по силам открыть древние катакомбы выпустить сокрытую там силу древних! Силу коренного народа!
Гергио не знал, что ему и думать. Чего-чего, а такого он в «Рондаше» услышать точно не ожидал. Еще немного, и этот кабак представиться ему не просто конклавом заговорщиков – а настоящей артелью тайных рунологов!
Но здоровяк не сбавлял напора:
- Ваш отец слишком долго скрывал мощь подземелий. Что его останавливало? Слухи о погибших там искателях золота? О зле, которое якобы там скрывается? Скажите, Гергио, неужели вы до сих пор согласны верить в эти сказки о драконах и жутком проклятии?!
Юноша хотел было немедленно пустить в ход шпагу – просто он потерял всякую логику разговора и этот выход из положения казался теперь ему самым логичным. Но последняя фраза распалила в нем отчаянный интерес.
- А чего, собственно, вы хотите там найти?
Собеседник пырснул, искренне удивляясь такой необознанности баронета.
- Конечно же знание! Древнюю мощь….
- Ага, - в хмельном запале оборвал его Гергио, - а это, значит, не сказки?
Собеседник замолчал, обескуражено выпятив нижнюю губу. Было очевидно – он сам запутался.
Спустя несколько долгих минут урчания животов и шлепанья извилин (по карйней мере юноша так охарактеризовал странный ляпающий звук), громила осклабился.
- Легенда не всегда врет, ваша светлость. Легенда, идея – называйте это как хотите. Людям надо во что-то верить. В Патриарха, в Велебрию, в Традиции наконец! Эти люди у вас за спиной уже ни во что не верят. А тот, кто не верит, попросту лишен надежды. Дайте им хотя бы лучик веры, и они создадут вам Новое Королевство! Основанное на справедливости и чести, а не на дрязгах Великих Домов, правду говорю!!!
Но Гергио более ничего не хотел слышать.
- Чего?! И вы надеетесь силами вот этого сброда творить наше будущее? – на лице Гергио заиграла насмешливая улыбка, - Да они и часа не продержаться против патриарших терций. И таланта к политике я в них не вижу! И вообще – на кой ляд мне нужно все это. Меня девушка бросила. Еще и отец, герцог старый, в наем по маразму раннему не пустил. А эти ваши народные выступления….
Он махнул рукой и жестом подозвал хозяина.
По стайке зевак тем временем пробежал недовольный гомон. Что-то знакомо щелкнуло, звякнуло лезвие. Очевидно короткое. Грязные перекошенные лица перекосились еще сильней.
А собеседник напряженно стиснул кулак, ерзая костяшками по грубо обтесанным доскам столешницы.
- Будьте поосторожней со словами, баронет. А не то эта самая «толпа» может пойти на непоправимые действия и начать революцию. Скажем, с вас.
- Чего?!
Несколько столов вмиг перевернулись. Сидящие за ним спины встали как по команде и развернулись в его сторону. В тусклом свете сверкнули клинки. Двое молодцов с бандановолосым старичком во главе загородили выход.
Гергио был пьян. Но как говорят канониры – не в казенник. И не в рею, как иногда поговаривал старый герцог де Вард, вспоминая годы службы капитаном фрегата. Он просто подвыпил, а как известно, определенное количество хмеля способны побудить к различного рода свершениям. И иногда они бывают если уж не героическими, то отчаянными – вне всяких сомнений.
В миг, когда ладонь Альберта ушла под стол, выхватывая абордажный тесак, а рослый малый в потертом камзоле выпрямил руку, сверкнув дулом пистолета, Гергио невообразимым рывком подбросил тяжелый стол и ударом ноги отправил его в сторону стреляющего. А рука тем временем уже выхватывала шпагу.
Раздался выстрел, сметенный столом в сторону пистолет дернулся влево, послав пулю в одного из бросившихся на баронета пьянчуг. Грохот, дым пороха и залп проклятий наполнили трактир. Сраженный пулей товарища упал, разбрызгивая из развороченной груди потоки крови. Шпага Гергио легко отбила атаку стилета со спины и сошлась в танце с тесаком недавнего собеседника. Не смотря на видимую неуклюжесть своего оружия, здоровяк вызказал феноменальное проворство. И это – в бою с благородным баронетом!
Несколько посторонних ударов особо рьяных задир чуть было не достигли цели, оставив пару разрезов на бархате плаща.
Понимая неудобство своей позиции, баронет ударом ноги послал атакующим табурет, сам же вскочил на массивный прилавок, разбрасывая смердящую помоями снедь и кувшины. Альберт не менее проворно перепрыгнул стол, оказавшись наравне с противником. А снизу уже лезли руки, осалившиеся головы, суя ножи, стилеты и ржавые тесаки в попытке достать ненавистного кабальеро. Тот парировал несколько ударов, росчерком рассек глотку суховатому мужику в подранном жюстокоре и, уклоняясь от очередного выпада Альберта, нырнул под барстойку. На место где он стоял, тут же обрушилась добрая дюжина всевозможных лезвий, брызгами высекая щепы из столешницы.
Привстав на корточки, Гергио поймал взгляд забившегося под осажденный прилавок хозяина «Рондаша».
- Звиняйте милейший. Но вы были не правы, ваше заведение даст фору многим салонам. Мне здесь нравиться!
И тут же отскочил в сторону, ведь вскочивший на стойку Альберт нанес удар сверху. Тесак врезался в пол на добрых три дюйма, Гергио тут же оценил это и болезненно скривился.
Несколько головорезов выросли словно из под земли, преграждая ему путь к выходу. Рослые, жилистые они походили на мачты боевых галер, раскачивая в руках увесистые цепи.
Баронет едва успев оценить степень опасности, послал свое тело в лево, ныряя под руку первого. Молниеносно выскользнувший из-за голенища благородного, кинжал ушел под ребра «мачте», и та со стоном и уханьем рухнула, брызгая карминовой пеной в приступе кашля.
Второй с размаху обрушил свою цепь, но Гергио оказался проворнее и «неуставное» оружие противника огрело по голове тяжелораненного «мачту», навеки оборвав его кашель. Гергио тем временем взвился в последнем прыжке к двери. Что то очередной раз ухнуло и пущенная кем то наобум пуля врезалась в косяк, заставив одного из блокирующих выход коренастых парней пригнуться с перепугу.
Баронет бил наверняка, его реакция лишь немногим уступала скорости выстрела, так что пригнувшийся тут же получил укол шпагой и рухнул, когда легкий но прочный армбланшски клинок пронзил глаз и разворотил ему череп до виска. Бандановолосый запоздало попытался парировать уже нанесенный товарищу укол размашистым ударом хозяйского топора, но высвободившаяся из черепа сраженного шпага легко обошла его неловкую атаку и без заметного усилия рассекла горло почти до хребта. Двое других получили почти синхронный залп из двузарядного пистолета и, схватившись за животы, осели на пороге. Штурм выхода занял всего несколько секунд, и когда замешкавшаяся толпа наконец вывалилась из заваленного трупами дверного проема, Гергио уже вприпрыжку улепетывал по узкому переулку, прочь от злосчастного «Рондаша».
Альберт, который возглавлял погоню, жестом приказал остановиться. Большинство черни промчалось мимо, крича и улюлюкая в бессмысленной попытке нагнать благородного.
Вскоре улица очистилась от хаоса. Из трактира доносились приглушенные стоны раненых да всхлыпыванья трактирщика.
Альберт опустил тесак.
- Теперь Эсины мне голову скрутят. И вам тоже, не обольщайтесь.
Его спутники: четверо коренастых головорезов, как теперь было заметно, качественно отличались от публики трактира своей упитанностью, удрученно повесили головы.
- Уникальный случай, возможность захватить самого баронета! – он тряхнул головой, возвращая оружие в потертые ножны, - Скольких потеряли?
- Четверо. И семья лояльных старика Левия. – удрученно пробубнил наиболее рослый со следами ржавчины от доспехов на камзоле.
- А он, каналья, хорош! Ладно, общая ошибка, да и кто знал, что его именно сюда занесет! Мы были не готовы. Но будь у нас какой-нить из порошков Сумеречного….
И эта весьма странная кампания поспешила покинуть улочку, бессознательно чеканя шаг, словно боевая стража. А нависшая над трактиром крепостная стена уже обагрилась сиянием заката, свет которого растворил в себе бегущие из дверей «Рондаша» багровые струйки.
***
- Господин, мы его упустили.
Андреус, Герцог де Эсин именуемый за характер натуры сумеречным, проявил неслыханную эмоциональность – он зло сверкнул глазами. Эмоция был легкой, но слишком непривычной, чтобы родной брат герцога, барон Вильден, сидящий в это время поодаль ее не заметил.
Как и рапортующий шпик: здоровяк в потертом камзоле коротко сглотнул и переступил с ноги на ногу.
- Это все? - голос герцога звучал холодно. Слишком холодно. Настолько, что шпика пробрало до костей невидимой дрожью.
- Да. Ваше в-высочество.
- Мистер Альберт, вы показали очевидную непрофессиональность, пытаясь улестить юного баронета лирическими историями о благородных повстанцах. Глядя, как вы здесь трясетесь, я не удивлен, что вас постигло фиаско. Если мне не изменяет память, вся агентура Дома де Эсин получила от меня пакет ясных указаний. И в них было четко прописано, кем должен быть агент, дабы вступать в контакт с баронетом. Вы, если не ошибаюсь, старший шпик?
Тяжелая как балласт линкора, капля скатилась вдоль спины шпика, противно щекоча.
- Да, господин. Ваше высочество… - ответил он, едва совладав с голосом.
- В приказе говориться, что лишь дослужившиеся до агентов будут обеспечены всем необходимым, а так же соответственно проинструктированы. Вы не имели ни знаний, ни порошков, ни, ко всему прочему, - полномочий. Вы нарушили прямой приказ герцога. Мой приказ. Или я стал плохо разбираться в иерархии агентуры собственного дома?
Андреус развалился в кресле и сплел пальцы. От шпика его отделял лишь большой резной кабинетный стол и несколько шагов по темному паркету, но даже сейчас он ощущал трепещущую ауру страха подчиненного.
- Нет, - выдохнул тот, тряся головой, - все правильно, я виноват, я признаю свою ошибку. Но оценив ситуацию…..
- У тебя были люди. И вместо того, чтобы отослать одного из них за уполномоченным и просто продолжать контролировать ситуацию до его прихода, ты решил ускорить себе карьерный рост. И просчитался.
- Да, и я готов…, - шпик опять сглотнул, сцепив руки за спиной и выпрямив плечи, словно перед расстрельной командой, - Я готов нести всю ответственность. Я виновен!
Эсиний смотрел холодно и долго. Собственно, как он это делал всегда. В какой-то момент кабинет погрузился в полную тишину. Комната находилась на верхнем этаже донжонной башни резиденции герцога. Стены были толсты, а окна хоть и высоки, но закрыты толстыми витражами. Так что звуки суеты презренных улиц Сомнолиенто не могли потревожить, - лишь перо секретаря тихо царапало пергамент за роскошным секретером в углу.
- Хорошо. Ты не сделаешь ошибок более. Радуйся, - можешь идти.
Шпик судорожно схватил ртом воздух, громко выдохнул и едва подавил дрожь в ногах. Его массивная статура, которая могла принадлежать лишь воинственному человеку, никак не вязалась с охватившим его страхом.
Но зная Сумеречного, барон Вильден понимал причины этого страха. Слухи о герцоге ходили недобрые, часом отвратительные, таинственные, но всегда – страшные. В описании досужих и суеверных языков герцог был жестоким, лишенным всяких эмоций отродьем. Упырем, пожирающим души и воспоминания, жутким гением. Любителем проводить в глуби своей мрачной частной резиденции отвратительные эксперименты над людьми, и еще много-много чего мерзкого и незаконного. Вильден лукаво улыбнулся: «а ведь слухи не всегда врут».
Андреус повел бровью.
- Ты свободен. Можешь идти. Ограничимся взысканием по жалованию тебя и твоих людей.
Агент нервно выдохнул. На миг он онемел в тщетной попытке осмыслить такой поступок герцога. Ведь всем известно, - наказания его жестоки и изощренны, но теперь…. После провала такой операции, а ведь степень секретности и количество задействованных агентов в ней говорило лишь о великой важности! После всего этого, его просто отпускают….
Так и не избавившись от чувства нереальности происходящего, Шпик коротко поклонился, и вышел, спешно стуча каблуками по паркету.
Когда массивная дверь с витым обкладом закрылась, барон поднял глаза на герцога.
- При всем уважении, Эсин. Зачем ты его отпустил? Такой препарат….
- Не всему идти тебе на стол, Вильден, - рассеянно хмыкнул Андреус, - Люди и их внутренний мир есть материи гораздо более сложные, чем те, что ты видишь, разделывая их своими инструментами. Этот человек напуган, а значит – он поймал взгляд брата, - ценен. Бесстрашные только гибнуть хорошо умеют.
Барон несогласно поморщился, привстав в кресле.
- Я….
Бледная худая рука герцога взметнулась над столом, словно ловя вылетевшее слово.
- Не время для дискуссий, брат мой. Дела не ждут, тем более что господин Шпик, более известный в миру как Альберт, нам их существенно усложнил. Гергио стал бы ведомым козырем в моих руках и мое решение в пользу неофициального союза с де Вардами было бы однозначным. Но теперь….
- Герцог, вы говорите загадками, - сощурился Вильден, опершись о подлокотник кресла.
- Странно. Я думал, для тебя мои планы будут простыми и очевидными. Как тебе известно, существует и более тонкие средства для влияния на людей, нежели пытки и угрозы. Наука более изящная позволяет управлять их сознанием, заставляя покоряться твоей воле, причем делать это так, что сам человек не будет подозревать об этом, воспринимая все как акт собственной воли. Имя этой науки – семантика. Рунная магия, если по-простому.
- Этот способ манипуляции я сам разрабатывал, но ведь он приводит к использованию открытых очагов магии, а их могут засечь….
Властный жест герцога повторился, обрывая возражение.
- Вопросы конспирации магии – не твоя забота. Просто верь мне. И вот, консервативность герцога Беоция, как и любого другого настоящего де Варда – факт общеизвестный. Но для достижения моих целей мне необходимо закрыть ему глаза на некоторые…. Подробности и нюансы моей работы.
Перо скрипнуло и остановилось. Голова секретаря едва заметно пошатнулась, но сидевший к нему спиной барон этого не мог заметить.
Кончики бледных губ Андреуса тронула легкая улыбка.
- Брат мой, я бы советовал тебе почаще выходить из своих подземелий на свет, иначе ты рискуешь пропустить не то что значительные событие, а пришествие новой эпохи! Даже если она свалиться нам на головы как небо в языческих песнях. Тем более что в эти дни весьма интригующих событий мне понадобился бы помощник.
- Это просьба? - недовольно поморщил свой острый нос Вильден.
- А как ты думаешь? Но не будем отвлекаться. Два Дома, Вардалл и Виркур недолюбливали друг друга, наверное, с самого основания Совета Десяти. Не знаю с чет это связанно. Манера мышления и подход к делу у представителей этих домов весьма схожи. Но нюансы, некоторые черты характера этих Домов, их внутренний дух различны, как воды и масла. Но теперь все несколько изменилось. У них появился повод ненавидеть друг друга. Точнее – повод появился у Вирков. Герцог Варций кое-что раскопал в архивах Патрония. Это кое-что – небольшая нестыковка в факте женитьбы герцога Асиния де Варда и Совелы де Халс. Дворянки из младших родов Дома Халасс. Но в остальных документах, а точнее – в бумагах по обязательной регистрации рождения для благородных про эту девицу нет ни слова.
Барон кивнул. Перо вновь заскрипело, теперь медленнее и тише.
- То есть, исходя из документов, жена Асиния была неблагородной? Невозможно, он ведь был одним из славнейших кондотьеров!
- Мир полон противоречий. Иногда мне даже кажется, что он на них и построен. Как тот факт, что магия, даровавшая нам силу, есть главным нашим врагом. Собственно как и кровосмешение с неблагородными. В случае с Асинием, вроде бы ничего и не случилось, но ныне мы наблюдаем весьма неблагие тенденции. Аристократки стали умирать при родах, все меньше детей приводят они на свет, хотя до этого благородная кровь даровала матерям феноменальную родовитость и живучесть. Кроме того, в войнах стало гибнуть очень много кондотьеров. Целые отряды не возвращаются в Велебрию, умерев за положенную плату. Хотя до этого, о славные времена – последняя фраза прозвучала в устах герцога слегка напыщенно, неестественно, - потери в найме были смехотворны. Причины этого весьма загадочны и я пока воздержусь от размышлений на их счет, но Варций де Вирк в этом вопросе однозначен: во всем виноваты де Варды. И он уже готов бросить на дом Вардал весь Северный когномерат. Ими движет ненависть. Жажда отмщения.
Произнеся это, Андреус расплылся в довольной улыбке.
Барон Вильден подергал себя за бородку, покачивая затертым кружевным рукавом.
- Но Варций же не настолько глуп, чтобы устроить гражданскую войну на улицах столицы?
Андреус поднял бровь, проведя пальцем по тонкому усу.
- На счет этого с недавних пор я сомневаюсь. Говоря просто: этот может. И как ни странно, это неловкое выражение было бы правдой.
- Пускай даже так, - пошел в осторожное наступление барон, - я не сведущ в светской жизни, но с герцогами знаком. Варций весьма яркая фигура. Он хоть и горяч, но честен и справедлив. И вряд ли гнев мог затмить его убеждения. Ведь он воин, отважный кондотьер и прославленный флотоводец. К тому же он снискал уважение не только своими военными доблестями.
Андреус лукаво повел бровью, но согласился:
- Я понимаю, к чему ты ведешь. И я заверю тебя, в желании Варция есть определенная логика. Имя этой логики – наш старый знакомый, мистер Кларик. Призрачная надежда де Вирка, и некоторых других герцогов на исцеление от этой якобы деградации благородной крови. Конечно, как по мне все это выглядит слишком глупо и неубедительно. Этот представитель ордена магиков Мильтиана конечно, хитрая личность, но в его нынешних способностях к магии я очень сомневаюсь. А сами мильтианские семанты нынче лишь вещи заговаривать умеют, безделушки там всякие да пассивные амулеты от прыщей продают. А уж повлиять на гены…. Рунические упражнения мильтианцев, лично мне на вкус совсем не ассоциируется с могуществом былого Храма. Множество веков назад храмовники еще могли творить Настоящую Магию! Их руны жили, а власть ширилась на многие тысячи лиг гораздо дальше на Восток и Юг, чем ныне заходят даже самые отчаянные из торговцев.
Последние фразы Андреус произнес с потрясающей живостью и вдохновением, так что Вильден тревожно заерзал в кресле.
Герцог задумчиво помолчал, окинул родственника ничего не выражающим взглядом и продолжил.
- А нынче. Нынче Кларик пообещал им повтор древнего Ритуала. Подробностей не знаю, но суть в том, что Мильтиан якобы может обеспечить благородным магическое лечение. Такую себе рунную терапию. Звучит глупо, но видимо, страх наших братьев по Статусу Крови настолько велик, что переговоры с Клариком продолжаются. А значит, они готовы пойти на его условия.
Сухой, и слегка поскрипывающий как несмазанный локоть доспеха голос стих. И явно не собирался зазвучать вновь.
Барон молчал. На его лице читалось сильнейшее внутреннее напряжение. Он не привык к столь долгим беседам со своим братом, тем более не привык к откровенности с его стороны. Но теперь произошло нечто, что не входило ни в какие рамки привычного. Словно перед ним вдруг вознесся колосс, все это время стоявший в безвестных объятьях тумана. Легкий ветерок разметал туман в клочья, и лишь один вопрос повис в очистившемся воздухе: добрый ли этот ветер.
Было очевидно, что герцог ждет реакции с его стороны. И неровно вздохнув, Вильден заговорил.
- Но что за условия поставит Кларик перед ними за столь…, сомнительную услугу? Видя вашу заинтересованность этими мирскими делами, могу лишь предположить - это доступ в столь желанные для вас подземные чертоги Эль-Пико.
Холодность на лице Андреуса растаяла словно лед реки по весне. Радуйся дом Эсиний, твой герцог удовлетворен!
- Годы уединений среди препаратов и книг принесли свои плоды. Вильден, я рад что в столь нужный для меня момент ты не подвел моих ожиданий. Признаться, я имел сомнения на счет того, готов ли ты перенять на себя часть моих обязанностей, дабы дать мне свободу для более важных дел. С сего дня наделю тебя полномочиями координатора всей нашей агентуры. Ты так же представишь наш Дом в Тайном Совете. А я, наконец, смогу заняться прощупыванием почвы под де Вардами. С одной стороны союз с Беоцием не обязывает меня играть на стороне Кларика. Он теперь не только мой недруг, но и конкурент в делах познаний древних тайн. С другой – Беоций все равно не допустит меня до подземелий, что принудит меня к усиленной конспирации своих действий. Сделает работу неудобной. Но как бы там ни было, выбор еще не сделан. Следует пока понаблюдать за событиями, оценить положение фигур на поле и как опытному игроку сделать свой ход вовремя. А наблюдать лучше со стороны.
Андреус уперся в стол руками и расправил плечи.
- Поэтому ты займешь пост Главы Дома. А я отстранюсь и приму решение.
Барон согласился, но остался напряжен и мрачен. Если Герцог прав, то случиться нечто, чего не было в Велебрии вот уже две эпохи.
А ведь Андреус никогда не ошибался.
Celeriomir:
Продолжаю). А ведь это зависимость - выкладывать все новые главы! Даже не думал, что это так затягивает *chew*
Глава четвертая
Провинция
Тьма. Совершенная, чистая, успокаивающая. Идеально черный свет, обволакивающий пространство и время. Ничего, только тьма.
Сон, нет истинное существование! Момент высшего бодрствования, ярчайших впечатлений и решительных действий. Доселе ничто никогда не могло сравниться с этим мигом. Все, что было, лишилось смысла. Превратилось в ненужный, обыденный и несущественный эпизод чьей-то непотребной жизни. Ничего важнее тьмы, ничего более необходимого, чем ее спокойный, сонный эфир, никогда не существовало. Даже в те времена, когда по этой земле ходили иные, совершенные создания. Когда на месте нынешних жалких сооружений высились прекрасные, стремительные и грациозные шедевры зодчества. Потрясающие своим видом и гениальной лаконичностью конструкции. Даже тогда, когда чувство было отделимо от эмоции, а правда была единственным способом существования.
Тьма. Ее совершенное пространство, ее неповторимая плотность и невообразимое однообразие словно могло дать ответы на все вопросы. И не важно – о чем спрашивать. Ей все известно. Она – абсолютна.
Перед ее ликом древние верования выглядят убогими, а фигуры, атты и сам рунический Футарк превращается в базарное пустословие. Плод алчного и зазнавшегося разума дурака - человека.
Все проходит, свет меркнет, порядок превращается в хаос, знание предается забвению, голоса тухнут и угасают в смертельном безмолвии, а тьма….
Тьма остается.
Даже, когда ее прерывал неуместный шепот. Шипящий, словно доносящийся из давно запечатанного склепа, но живой и наделенный волей. Он расползается в пространстве словно плющ, оплетающий стены старинного замка. Монотонное, похожее на вой сквозняка в полуразрушенных чертогах, лишенное интонации стенание чьего-то голоса.
Постепенно – прерывистое, дробящее, распадается на слова и фразы. Вершит во тьме безмолвия дивные, и в то же время знакомые мелодии, интонации, акценты.
«И телом…».
Упокоенный разум воспаляется, болезненно вонзаются мысли в его чистую, безмятежную плоть. Расползается ткань безвременья. Слова текут слишком громко, четко, понятно.
«И телом, и шпагой служить ты обязан….»
Новорожденный дух сводит судорогой воспоминания. Древний, старый как сама Традиция гимн был слишком знаком. И хоть сам дух не принадлежал благородному, но знал этот гимн наизусть.
«Тому, к кому словом и златом привязан…», - уста его беззвучно раскрылись, безвольно подхватывая разгорающуюся сухим факелом мелодию.
- «О чести своей ты заботься…, - последнее слово было не его, и он судорожно сжал зубы дабы не выпустить его, словно дикого зверя, - сынок».
Это было превыше. Все вокруг: тьма, мир из нее рождающийся, голос неведомой Воли, слова знакомые, и в то же время новые, как только что выкованный меч. Все было неправильно. Все было не так, как должно было быть. Его подчинили, и он повиновался.
- Чтоб чистой была, когда выйдет твой срок! - пели они уже вместе с Тьмой, все повышая тона, все ужесточая интонацию.
- Законы же чести чисты и ясны….
Голая, пустынная земля. Ничего. Ни тьмы, ни света. Вдали - сполохи. Рыжий, сверкающий отражениями небесного огня океан. Ни слов, ни мыслей. Ничего. Лишь понимание – нечто необходимо. Нечто должно быть. Обязано. Просто – потому что…. Никаких аргументов, не время дискуссий. Не время, ведь нету еще ничего. Ничего!
Небесный огонь, многоцветье сполохов среди клубящихся, бесформенных туч.
- Заботься о слабых, будь стражем семьи!
Нет, не сполохи – цвет гербового плаща. Он помнил, он знал, чей это цвет. Но не Великих домов. Нет, чего-то гораздо более важного, значимого, могущественного и несправедливо забытого. Ощущение будто вот-вот постигнешь нечто, что вмиг изменит пути всех живущих, лишит тревог и терзаний. Спасет его Мир.
- Уста твои правду пусть только рекут….
Оба голоса слились, стали неотличимым, единым целым.
- О подвигах славных пусть мысль берегут!
Тьма дрогнула. Объятый плющом звука замок дал трещину, утробно громыхнул и раскрылся створками подземных врат. И когда потоки пыли наконец перестали застилать взор, он увидел город….
- Люби, и ты будешь любимым всегда! – раздалась громовым раскатом единственная истина давно покинутых стен. Древние чертоги окрасились призрачным светом. Золотисто – фиолетовым свечением в едва уловимой пульсации старинных нефов, колонн и балюстрад. Тысяче тысяч этажей, балконов, переходов и площадок. Сердце Города.
«Свет чистого сердца не гаснет в годах!»
Последняя фраза не нуждалась в словах. Она не нуждалась в звуке, акценте или интонации. Она жила в этих стенах, она пульсировала в их светящихся недрах ощутимым дыханием, она была Им. Великим, древним и неизвестным. Скрывающим в своей каменной плоти тысячи тысяч тайн и единую истину цивилизации, давно прекратившей свое существование.
И он понял, постиг, осознал все то, ради чего все свершилось. Голос, выстрелы, холодный шепот тьмы и бессмысленность слов знаменитой формулы. Где – то там. Где то там нечто ожидает Его. Вот уже несколько десятков тысяч лет. Нечто живое, теплое.
Резкий и пронзительный крик птицы вернул его на поверхность. Кинжалами острой боли рассек тьму беспощадный свет горнего мира. Острый, как голос летящего над головой альмурийского ястреба.
Затем были люди. Дюжина рук поднявших его из пыли. Грубых, натруженных, настоящих и нежеланных спасителей. Сон заканчивался.
Он попытался подавить накатывающую волну пробуждения, но силы оставили его. В последнем порыве Фидель попытался вернуть столь желанную Тьму…. Но на смену ей пришла лишь мертвая чернота.
Забвение, ничто.
Над головой Фиделя скользил длинный луч света. Медленно вытягиваясь, он как змея полз по потолку, лишь иногда прерываясь щелями плохо состыкованных досок. Свет был золотистым, а темно коричневое дерево придавало ему особый оттенок, от чего игра света походила на вышитое странным узором панно. Создавалось ощущение полнейшей прострации, отсутствия всего – ощущений, волнений, тревог, воспоминаний. Лишь покой, комфорт и безмятежность. Словно все вокруг было соткано из легчайших нитей мягкой материи….
- Гляди, дочь, а гостю твой уход приглянулся, - раздался зрелый мужской голос, - значит оправиться, хэ – хэ!
В ответ кряхтящего смешка послышались легкие, почти не тревожащие пространство шаги. Фидель тут же осознал, что блаженно улыбается. Но вместе с этим в сознание заползло и ощущение тела.
Улыбка сменилась гримасой боли, так что стоящая у койки девушка встревожено оглянулась на отца.
- Он мучается.
- Конечно – все так же спокойно ответил крепкий старик с подбитой сединами бородой, - действие отвара проходит, боль возвращается. Это к лучшему. Если мучается, значит и жить будет.
Тем временем Фидель уже совладал с жутким ощущением разрушенного, изломанного, разбитого тела и смог усилием воли успокоить взор. Перед ним сидела девушка, на вид лет двадцати. Черты ее лица и лихой разлет бровей были достаточно зрелыми, но во взгляде еще угадывалась искорка детской наивности. Ее широко раскрытые глаза сверкали изумрудной тревогой..
Перед мазелькой, а уж тем более столь прекрасной сидеть, тем более - лежать офицеру было ну никак не в пору. Он сделал попытку приподняться на локтях, но в груди что то хрустнуло, отдавая болью во всем теле и стонущие в спазме мышцы отказали.
- Простите…, - лишь смог выдохнуть Фидель, судорожно сдерживая подкативший к горлу стон.
Девушка на миг улыбнулась, весело блеснув глазами.
- Сударь пришел в себя и заговорил. Как прекрасно!
- Да уж, да уж, - лениво поддакнул отец, раскуривая деревянную трубку на длинном чубуке, - совсем ослаб, несчастный. Сбегай к матери, принеси горячего молока. Ему это сейчас важнее всего на свете. А я пока познакомлюсь с нашим гостем.
Девушка еще раз взглянула на старающегося не застонать Фиделя, и умчалась, звонко стуча каблучками по лестнице.
Сил подняться, дабы видеть сидящего близь окна старика не было, и Фидель лишь протяжно вздохнул.
- Кто же тебя так угостил? - спросил Старик - в наших краях вроде все спокойно, да и разбойники давно в горы загнаны. Небось, кому задолжал, трактирная разборка?
Фидель немного поворочался, собираясь с силами, но смог выдавить лишь одну фразу.
- Офицер кар-рабинерии…, - легкие опять обуял спазм, дышать становилось невыносимо.
- Ммм? – протянул старик, помолчав немного, - так вас, сударь, званием величать?
Юноша медленно выпустил воздух.
- Понимаю, понимаю. Грудина разбитая еще не таким рот затыкала. Вы лежите, набирайтесь сил. Мы народ простой, но честный. Не в пору столичным, нуждающемуся поможем. Пущай он даже и офицер. Пущай даже карабинерский.
Спустя несколько длинных как вечность мгновений в комнату впорхнула знакомая девушка. Ее золоченые весенним загаром щечки горели свежим румянцем, а в руках она несла небольшой глиняный графин.
Фидель вновь попытался подобраться. Он уже совершил слишком много недостойных мундира вещей, и при виде дамы совесть обещала добить его окончательно. Онемевшие мышцы постепенно приходили в себя, и хотя сесть ему еще не удалось, но он привстал и слегка склонил голову. Как ему казалось – весьма учтиво.
Девушка прикрыла звонкий смешок ладонью и раскраснелась еще больше, старик выпустил блинную струйку табачного дыма.
- Да, с манерами у вас, вижу, все в порядке. Вы уж, сударь, простите мой интерес, но что такой столичный парень может делать в нашей глуши?
Фидель хотел было ответить, но сжал губы. Секретность миссии даже после провала еще никто не отменял. Старика, казалось, не поколебало молчание гостя:
- Понимаю. Я, сударь, тоже служил. И понимаю что такое тайна. Поэтому требовать у вас чего то, что долг говорить запрещает, не в праве. Но теперь вижу, вы пострадали за весьма важное дело, ведь оно тогда бы секретом не было. Не знаю, право, насколько благородны были его цели….
- Разьезд, - офицер хотел было вновь сдержать себя, но этот благожелательный старик вселял ему достаточно доверия, чтобы хотя бы из вежливости открыть часть правды, - мы были в разъезде. Горный перевал кишит партизанами, нас послали….
Опять переоценив свои силы, он недоговорил и поник в постели.
Налившая в чашку молока девушка при виде этого мило нахмурилась, и заботливо приподняв ему голову, помогла ее опустошить.
С первым же глотком обезвоживание дало о себе знать острой жаждой, и вскоре кувшин опустел.
Отец девушки задумчиво докурил, вытряхнул пепел в грубую ладонь и встал.
- Гм. Значит, дела на Брианском острове действительно не так хороши. Уж если вместо регулярной армии разбираться с партизанами посылают карабинер…, - он перевел взгляд на девушку, слегка улыбнувшись, - но, нам пора. Сельвия, не будем более утруждать нашего безымянного гостя расспросами. Пусть отдыхает.
- Фидель…, - фраза прозвучала сдавленно, как извинение.
Стоящий уже в дверном косяке старик коротко обернулся.
- Очень приятно, господин офицер Фидель. Отдыхайте.
Дверь закрылась. Сухо щелкнул замок.
Весь следующий день Фидель провел в кровати. Хозяева почти не беспокоили. Лишь раз в несколько часов к нему заходила Сельвия, справиться о самочувствии и принести еду. Несмотря на сильную слабость, которая превращала бодрствование в короткие перерывы меж тревожным забытьем, он уже мог самостоятельно есть и даже пробовал завести нехитрый разговор с девушкой. Правда, это заканчивалось лишь застенчивыми улыбками да ничего не значащими ответами со стороны собеседницы.
Несколько раз он привставал на локтях и оглядывал комнату. Это было небольшое помещение с нехитрым интерьером и одним окном напротив кровати. Судя по расположению соседских крыш, комната находилась весьма высоко над землей. Странно, но к концу дня Фидель мог поклясться, что пейзаж за окном периодически меняется. Еще, ему не давал покоя постоянный скрип где-то в недрах дома – словно работал некий огромный механизм. Списывая все это на бред и переутомление, юноша опять засыпал. Правда, отдыха это странное состояние меж сном и явью не приносило. Ему опять слышался голос ночного незнакомца. Виделось, как с серых уст его срываются осколки льда, разбиваясь хрустальным звоном оземь. Как летят наземь и истекают кровью бойцы его отряда. Как Абсинтио в последнем порыве стреляет из обеих рук в амульгавара, а тот лишь смеется, выплевывая в умирающего инженера его же пули.
Ближе к полудню разум немного прояснился. Боль вернулась, но Бравенкур был этому даже рад. Отдернув шерстяное одеяло в сторону, он обнаружил, что все его раны аккуратно перебинтованными, а вместо окровавленной шелковой рубахи на нем простое, но чистое белье.
Вечером, когда солнце бросило на черепицу крыш соседних домов рыжее одеяло заката, к нему опять вошла девушка.
- Госпожа – уже уверенным голосом поприветствовал ее офицер, садясь в постели.
Девушка все так же мило улыбнулась, но уже без прежней застенчивости.
- Вижу, вам уже гораздо лучше. Я принесла вам целебный отвар и плюшек. Матушка хотела налить на них меду, но Отец сказал, что это лишняя вам нагрузка, так что вам придется есть их не такими сладкими.
- Премного благодарен вам, Сельвия. Ваша доброта не имеет себе равных. Клянусь честью, она не будет забыта….
- Прошу вас…, - по лицу девушки скользнула легкая тень, - нам ничего не надо. Мы простые люди, и у нас есть все, что необходимо.
- Я…, - он немного замялся, ошеломленный таким резким пикетом девушки, - я не хотел вас обидеть. Я просто хочу выразить вам благодарность. Как могу.
Девушка смущенно опустила глаза.
- Простите. Люди из столицы заносчивы и алчны. Они так и ждут, чтобы обмануть или обидеть. Вот я и подумала, если вы хотите нас отблагодарить…. - улыбнувшись, прикрыла рот ладошкой, - ой, да что это я. Вы же не такой. Вы офицер, солдат. Мой папа тоже был солдатом. Он говорил, что есть два вида солдат: трусы и герои. А вы, наверняка герой.
На этот раз настала очередь Фиделя краснеть. Он не ожидал таких слов от девушки, которую знал лишь второй день. Ее простые, бесхитростные и наивные фразы шли в разрез с тем, что он привык слышать от столичных барышень. Это милое создание не было искушено в искусстве флирта или интриги. Ее глаза и уста говорили то, о чем она думала, без лжи и лицемерия, привычных для городского франта.
Наверное, поэтому Бравенкур не был особо популярен и успешен среди светских девиц. Они просто не привлекали его. Да и времени на посещение парков и салонов у него не было. Отец его был простым торговцем, имел склад в Пуэрто Комерциале. Из-за высоких налогов Северного Когномерата и конкуренции дело особо денег не приносило, и Фиделю пришлось искать себя на другой ниве. Служба в карабинерии давалась ему легко и позволяла не только обеспечить себя, но и помочь отцу. А еще она занимала его с головой, полностью. Мысли, вечно занятые вопросами безопасности столицы и административных центров королевства не позволяли закрасться мечте о прекрасной леди, хотя Фидель и признавал за собой склонности романтика.
Теперь же перед ним сидел прекрасный цветок, словно только что расцветший на ровной глади лесного озерца. Может, его лепестки не так роскошны как у тех, что растут на городских клумбах, но цвет и нежность его вызваны сомнительными удобрениями и хитростями умелых садовников.
Молодой человек зажмурился, отгоняя неловкие ассоциации с клумбами. Сейчас они были явно не к месту.
- Прошу прощения, мисс. Я так и не узнал имени своего благодетеля и спасителя.
Девушка подняла брови и грациозно опустилась на стул, где недавно сидел ее отец.
- Это Стэнни, сын кузнеца вас нашел. Было очень страшно, вы словно умерли. Но мой отец сразу распознал в вас живого и велел принести на мельницу. Лекаря у нас нету, поэтому мы с папой сделали все что могли: перевязали раны, обложив их листьями травы – исальверки и поили настоем коры велионского ясеня. Это все что знал мой отец о врачевании со времен службы.
Бравенкур откинулся на подушку и вздохнул. Его страхи не подтверлились – с разумом было все в порядке. Известный всякому военному настой был отличной панацеей, но имел побочные эффекты в виде галлюцинаций и разрыва с реальностью.
Девушка слегка оживилась. Голос ее постепенно терял былую робость, проявляя увлеченные нотки.
- На вас был офицерский камзол, так что все сильно испугались. Вы, наверное, не знаете, но мы здесь побаиваемся солдат. В прочем, как и везде. Ведь они всегда несут с собой несчастья.
Ее взгляд на миг стал грустным, но тут же прояснился.
- Отец сказал, что вы не из Домов. Что вы патриарший, и все сразу успокоились.
Офицер нахмурился. Значит, среди местного населения явно недолюбливают благородных. Но, собственно, это ничего не объясняло.
- А тут еще и птица над вами летала, и кричала так протяжно, заунывно. Она-то к вам Стенни и привела. Отец потом сказал, что так должно было быть. Что вы не плохой человек, если ястреб, которых в наших краях не видели уже много поколений, взял вас под свою защиту.
Фидель напрягся. Птица, ну конечно! Как он мог о ней забыть.
- Ястреб, где он?
Девушка вновь засмеялась, прикрывая рот ладошкой. В ее локонах словно запутался последний луч угасшего солнца, переливаясь цветами пламени при каждом наклоне головы. Это пламя завораживало, так что юноша не заметил, как позволил себе непристойно длинный взгляд.
Девушка засмущалась и встала.
- Он внизу. Ястреб не покидал вас, даже когда вас несли, и уселся в гостиной на вешалке. Я такого право никогда не видела. Вот и сидит там, до сих пор.
Она вежливо поклонилась и заспешила к выходу.
- А иногда даже мясо с кухни ворует. Матушка на нее сердилась, но отец разрешил. Он просил позвать его, если вам станет действительно лучше.
Спустя некоторое время на лестнице послышались уверенные неторопливые шаги, и в комнату вошел Авертий.
Теперь Фидель смог разглядеть его лучше. Мощная фигура и легкий шрам на скуле говорили о военном прошлом, как и манера носить ботфорты даже дома.
- Рад что вы, наконец, вернулись к действительности. Велионский ясень – хорошее лекарство для воина, но весьма чреват для разума. Потому у нас в армии применяли его лишь к простым солдатам. Уж простите, не знал что вы офицер. Так молодо выглядите.
- Не смотрите на молодость, - смутился Фидель, несколько пристыженный своим полулежачим положением, - служба в карабинерии сейчас более востребована, чем в армии. Государственная безопасность….
- Да, знаю, - отмахнулся старик, опускаясь в кресло поодаль кровати, - столица закрытое место для многих, проверка документов, отлов нелегалов. Выдворение всяких неблагонадежных; вижу это приносит успех. А еще опасность магиков.
- Да уж, - кивнул молодой человек, но смущение теперь сменилось недовольством. Этот старик явно не питал уважения к его должности.
- Я благодарен вам за помощь….
- Ой, да бросьте. Вы человек, а как оказалось – офицер. Но человек. Мы, деревенские, хоть офицеров жалуем не особо, но к людям добры. Особенно к тем, что нуждаются в помощи.
- Признаться, я не привык к такому отношению.
Старик поднял бровь.
- Неужто, столицу никогда не покидал? О, вижу, дела там действительно плохи, если таких зеленых как вы отправляют с секретными заданиями да еще в наши-то горы. Сколько вас было то?
Фидель заерзал. Прежняя тактичность старика его больше устраивала. Количество человек в отряде было так же секретно…. Да что там, они ведь уже мертвы. Память погибших – священна.
- Шестеро. Я, сержант и четверо конных.
Старик помрачнел и упер взгляд в резную спинку кровати.
- Разъезд значит. Негусто…. А кто напал?
Юноша нахмурился. Ответ на этот вопрос его тоже интересовал.
- Амульгавары…. Повстанцы, - кто с чем. Их было в несколько раз больше чем нас, да еще начали палить из самопалов. Темно, особо разглядывать времени не было. Застали нас в расплох, а тут еще мороз к ночи пробрал.
Воцарилась тишина. Хозяин задумчиво скреб половицы носком сапога, Фидель сидел и молчал. Ноги затекли, спина и бок начинали болеть. Все указывало на то, что организм наконец стал на путь полного выздоровления.
- В странные времена живем, - наконец нарушил неловкое молчание хозяин, - меня, кстати, Эстеном зовут. А вы находитесь в доме Соверо, так что, приглашаю наконец спуститься к нам в гостиную, размять ноги и желудок, - он лукаво усмехнулся, - а то расскажете у себя в столице, что в провинции живут исключительно свиньи негостеприимные.
Гостю стало вконец неудобно. Слабость и травмы все еще давали о себе знать, а последствия обезвоживания были ощутимы. Авертий заметил на его лице сомнение, но лишь махнул рукой.
- Нечего, сударь, бока отлеживать. Выздоравливать на ногах надо, тут у нас деревня. Земля людей, а не франтов.
Гостиная была треугольной. Самая длинная из стен имела форму полукруга, меж двух овальных окон, горел камин. Посреди комнаты, стоял большой стол, за которым и происходила трапеза. Фиделю отвели почетное место гостя, напротив сидевшего во главе Авертия. Его жена: дородная женщина с добрым лицом, как и полагалось хозяйке, постоянно отходила, дабы поменять блюда и принести хворому гостю очередную порцию диетической каши.
На вешалке в углу спокойно дремал ястреб. Когда Фидель спустился, опершись о руку Эстена, птица немедленно выказала бурную радость и принялась громко его приветствовать оглашая дом пронзительными криками. Но получив свой кусок свинины, успокоилась и затихла.
За столом кроме семейства Соверо было еще два человека. Эстен небрежно представил их как сельского старосту и коморщика. Погодя, выяснилось что это не только друзья семьи, но и бывшие товарищи Эстена по оружию.
- Господин Соверо поведал нам, - сказал коренастый староста, обтирая жирные пальцы о горбушку хлеба, - что вы были настигнуты в горах партизанами…
«Ну вот, - недовольно подумал Фидель, - с такими успехами скоро об этом будет известно во всем королевстве»
- И вы были во главе отряда, что разыскивали в горах амульгавар?
При этих словах коморщик неучтиво отрыгнул.
- Да ну. Выдумки. Там никого кроме разбойников нема. Вот их то и ловили. Правда же, милсдарь?
Бравенкур замялся, пытаясь на ходу придумать себе легенду. Ему еще не доводилось играть роль агента, потому в искусстве выдумки он был не силен.
- Да. В чем-то вы правы. Многие поговаривают о некой таинственной организации, что нынче пытается устроить…. Эмм – восстание. Вот нас и послали, - он взглянул на Эстена, который все это время отстраненно обгладывал внушительную свиную кость, - чтобы понять, так ли это.
Староста задумчиво подергал себя за белоснежный ус.
- Восстание, значит. Думаю, столичные не так обознаны в этом деле, как мы. Действительно, некий сброд тревожит горы и часом даже решается нападать на одиноких торговцев. Но напасть на военных…. Это, уж, извините, ни в какие рамки не лезет. Со времен последнего волнения прошло полвека, и до сих пор все тихо. Разбойники были всегда. Амульгавария – так вообще традиция прадавняя. Всегда найдутся бездельники которым не сидится дома. Но чтобы прямо и бунт….
Он внимательно посмотрел на невозмутимого Эстена. Тот лишь пожал плечами:
- Странные времена, что сказать. Не спорю, живется нам не медово….
- Я бы сказал вовсе дрянь! - бестактно встрял коморщик, но был тут же осажен резким взглядом хозяина:
- Так вот, об чем это я. У нас здесь все как всегда. Мы столице снедь всякую, а она нам пошлину, и звонкую монету. Все мирно. Мы не лезем, и городовые особо не наглеют. Повода для бунта нет, вот мое слово.
Фидель задумчиво поелозил ложкой в уже третьей миске. Несмотря на спазмы в желудке он все же осилил целых три тарелки. Пища притупила ощущение слабости в теле, а несколько бокалов мягкого домашнего вина расслабили, так что разговор даже на столь острые темы не вызывал в нем тьмы профессиональных домыслов и подозрений.
Просто – крестьяне любят поболтать. Наверное….
- Но судя по всему, вас разбили. – нахмурился староста, - Вы уж простите мое любопытство. Как и вас, долг меня обязывает опекаться безопасностью моих людей. Сражение в горах – нехороший факт, а ваши раны указывают на то, что противная сторона хорошо вооружена.
Офицер кивнул, расправляя плечи.
- Весь отряд погиб. Сейчас я должен отбыть в столицу с донесением о случившемся. За этим обязательно последует карательная операция, поэтому очень важно быть уверенным в вашем содействии.
Коморник грохнул опустевшей кружкой по столу.
- Нас не касается. Если бы городовые побольше интересовались простым народом, то может мы и были бы поохотливей. Но издохни ми здесь все – вы ж даже не заметите!
Хозяйка поняла, что тема коснулась исключительно мужских дел и поспешила удалиться на кухню, сделав жест дочери. Та пожелала всем доброго вечера и, украдкой улыбнувшись Фиделю, ушла следом.
Когда женщины удалились, хозяин сразу посерьезнел. Отодвинув в сторону тарелку, он сцепил руки перед собой и испытующе посмотрел на гостя.
- Вы должны понять наш уклад. Мы простые крестьяне. Как видите, все здесь присутствующие когда то отдали долг Велебрии службой, и теперь хотят жить мирной жизнью. А ее бы очень потревожила тьма агентов и солдат, которые будут слоняться где попало и обирать наши хлева да огороды. Мы сами солдатами были, так что прекрасно знаем как страдает простой крестьянин на чью землю пришли войска. У нас в провинции все ни как во столице. Альперс, Эставель, Фортвигоро и даже далекий Арбланш гораздо ближе нам по духу, хотя и находятся на много миль южнее. Да и в этих городах сидят благородные бароны, управляют местными делами. Им нет дела до каких то там крестьян. Все что мы имеем, добыто нашими руками. У нас, как видите, даже лекарей нет. А ведь мы – самая ближайшая деревня к югу от столицы. Так что если хотите содействия.
Эстен сделал небрежный жест, отгоняя это самое «содействие» словно навязчивую идею.
Фидель смутился. Возникло ощущение, будто сейчас он несет ответственность за все равнодушие, с которым надменные горожане привыкли относится к крестьянам. Действительно, даже зажиточные фермеры которыйе снабжали город продуктами от имени крестьянских общин, были людьми презираемыми. Их даже не пускали далее привратного квартала – Капилария. Обыскивали, проверяли документы, будто они могли принести с собой некую заразу, коей являлась магия для благородных.
- Я пробую вас понять но роль простого солдата во всем этом мизерна. Я не могу отвечать за действия Совета и Патриарха. Просто, говорю как этого требует процедура. Мои люди погибли, я хочу отомстить. И разобраться в том, кто промышляет в горах. Это вопрос не только безопасности столицы. Я тем более не требую от вас военной помощи. Прошу лиш – будьте бдительны, в горах появилась реальная опасность. Для всех нас.
Спустя мгновения испытующего взгляда, Эстен утвердительно кивнул.
- Вы честный человек, господин Фидель. Ваш отец, наверное, гордиться вами. Был бы среди герцогов хоть один такой как вы, я бы готов был сложить за него голову хоть сейчас. Но, к сожалению все есть так, как есть. Кроме той опасности, о которой вы говорите, до нас дошли слухи о неких пиратах. Знаете ли, - слухи вообще быстрые вестники. Не точные, любят приврать, но все же…. Произошло несколько мелких стычек на море, а это небольшой, но все-таки повод для беспокойства. Тем более что между простых слов о морских разбойниках мелькает одно очень известное имя. Феликс Альрот, легенда северных морей, слыхали о таким? Понимаете, что выходит: на море пираты, в горах – партизаны. А мы все как полагается, платим налоги.
Соверо замолчал. В камине догорая, потрескивали дрова, а светильники на столе принялись нещадно коптить. Неслышной походкой вошла Сельвия, дабы поправить фитили. Ее легкая фигура в белом платьице напоминала тень среди воцарившегося полумрака, что тут же растворилась в дверной арке.
Бравенкур Тихо вздохнул. Вновь нахлынула слабость, отягощая тело своими свинцовыми объятьями. От него явно хотели слишком многого. Мирно кунявшая все это время птица вдруг встрепенулась, обводя присутствующих настороженным взглядом.
- Я обязательно доложу об этом. Мы примем необходимые меры. Повстанцы будут уничтожены. Думаю, этого хотят все?
На миг воцарилась тишина. Фидель все силился понять отношение этих людей к амульгаварии: его не покидало навящивое ощущение, что все провинциалы оказывают им серьезную поддержку.
Но оно быстро развеялось. Эстен уверенно кивнул а разглядывавший дно опустевшей кружки коморщик расплылся в улыбке:
- Да ладно. Ты хороший парень, нам бы такого в офицеры! В свое время. Там, на берегах старухи Ллету. А помните, какой злющий нам тады мэтр попался?
- Да уж, - улыбнулся староста, - дела тогда были, не в пору всем этим ползаньям у стен Ярдиса. Настоящая война, сейчас так уже не умеют!
- Та да, - задумчиво поддержал друзей Эстен Соверо, - Соргула-Хольго тогда славный выкуп Велебрии заплатила. И нам досталось. Я вон, мельницу построил.